Княжение Даниила Галицкого

КНЯЖЕНИЕ ДАНИИЛА ГАЛИЦКОГО

по русским и иностранным известиям

(Сочинение студента историко-филологического факультета Николая Дашкевича, удостоенное золотой медали)

 

Киев

в университетской типографии

1873

Изъ Университетскихъ Извѣстій 1873 года. Печатано по опредѣленію Совѣта Университета Св. Владиміра.

 

Изучая исторический путь по которому идет Россия, следует заглянуть и во времена, когда зарождалась Малороссия и еще глубже, где отдельные княжества русские, только начинали объединяться для успешной общей стратегии.

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ.

                                                                                                                                                           Страница.

Введение.................................................................................................................................................1

Реформа в политическом строе юго-западной Руси в княжение Даниила Галицкого....................10

Культура юго-западной Руси в это княжение..................................................................... ................78

Враги самостоятельного её развития................................................................................................105

Общее замечание об историческом значении княжения Даниила Галицкого........................... ....143

Характеристика Даниила Галицкого...................................................................................................146

 

«Начнем сказати бесчисленыи рати, и великие труды, и частые войны, и многие крамолы, и частые восстания, и многие мятежи, измлада бо не бы има покоя» Летопись по Ипатскому списку, 1227 г. «Се же король Данило – князь добрый, храбрый и мудрый»

Ibid. 1264 г.

Княжение Даниила Галицкого по по русским и иностранным известиям. Сочинение студента историко-филологического факультета Николая Дашкевича, удостоенное золотой медали.

До второй четверти XIII ст. в течение двух почти веков Россия представляла собой федерацию всех отдельных земель, и жизнь везде шла одинаково. XIII век ознаменовался разрывом этого единения, причем каждой из вполне обособившихся частей Руси достался особенный жребий. В юго-западной Руси поворот на новую дорогу обозначился задолго до татарского нашествия, которое почти все ученые принимают как грань двух различных периодов русской истории, именно – с самого начала Данииловой деятельности[1]; в княжение же Даниила вполне выработались и условия новой жизни. Таким образом, княжение его представляет совершенно отдельную, весьма важную эпоху в истории всей юго-западной Руси. Прибавим, что эта эпоха во многих отношениях была одной из самых блестящих.

Вот чем выделяется княжение Даниила из множества других княжений и вот почему заслуживает особенного внимания.

Обращаясь к ученым трудам, касающимся этого времени, относясь к ним с полным уважением, мы должны однако сказать, что не находим в них обстоятельного и отчетливого указания существенно важных явлений этого княжения и всестороннего определения его значения. Они заняты, главным образом, изложением политических событий в более или менее последовательно-хронологическом порядке.

Но и с их точки зрения эти труды не могут быть названы вполне исчерпавшими предмет. Это произошло вследствие того, что в них или мало или недостаточно обращено внимания на доступные исследователю иностранные известия. Галицко-волынская летопись[2], которой они пользовались по преимуществу, составляет драгоценнейший материал, потому что: 1) находящиеся в ней сведения сообщены лицами современными[3], из которых некоторые, быть может, принимали даже весьма деятельное участие в описываемых ими событиях[4], были близки к Даниилу, постоянно при нем пребывали[5]; заметим при этом, что от такой близости правда не пострадала, чего не видим, например, у Кадлубка[6]; 2) эта летопись состоит не из сухих, отрывочных погодных записей разнообразнейших событий, а носит характер цельного, группирующегося около известных личностей рассказа, отличающегося живостью, чрезвычайной полнотой и удивительной в сравнении с другими летописями, пластичностью обрисовки, яркостью и резкостью характеристик, в чем ей отдают справедливость и за что ее ценят все ученые[7]. Но при этих достоинствах она: 1) не дает историку прямых хронологических указаний[8]; 2) при всей своей обстоятельности она все-таки не может быть названа единственным, затмевающим другие источником для историка, стремящегося к возможно подробному изучению этой эпохи, так как ею опущено или не помещено немало частностей.

Для восстановления времени различных событий этого княжения необходимо прибегать к отысканию хронологических указаний в рассказе самой летописи[9] и к сличению ее с другими русскими летописями[10] и некоторыми иностранными[11]. Для пополнения пробелов в содержании может служить, кроме русских летописных сводов[12], значительное количество иностранных источников. Обилие их для рассматриваемой нами эпохи, в сравнении с незначительным их количеством, для времен предшествовавших, объясняется усилением сближения Данииловой Руси с западом. Из иностранных материалов упомянем, прежде всего, о сочинении Стрыйковского.

 

Его труд – свод первоначальных известий, составленный в позднейшее время, но, тем не менее, при отсутствии этих первоначальных известий[13], он весьма важен для разъяснения отношений Руси и Литвы. Обратим внимание при этом на добросовестность Стрыйковского в передаче содержания памятников, которыми он пользовался, обнаруживающуюся из сличения его хроники с дошедшими до нас литовскими летописями; он везде уведомляет о своих уклонениях от них.

У Длугоша находим известия, заимствованные из недошедших до нас русских[14] и отчасти из польских летописей[15]. К сожалению, он далеко не такой беспристрастный человек, как Стрыйковский. Он любит изображать Русь и ее деятелей в дурном виде[16], относится недружелюбно к поре славы русских при Данииле, которая, очевидно, была ему весьма неприятна, не затрудняется представлять их варварами; к такой тенденциозности нужно прибавить склонность нередко к эффектам и красивым описаниям и неумение иногда сладить с громадным материалом, бывшим в его руках, отчего происходят повторения и невольные искажения. Менее имеют значение для содержания другие польские летописи[17]. К занимающему нас времени относится одно иностранное путешествие[18]. Наконец, есть немало иноземных актов, преимущественно папских[19].

К нашему прискорбию, до нас не дошел от времени Даниила ни один русский акт, хотя несомненно, что было много таких документов. Автор Галицко-Волынской летописи имел перед собой договор Даниила с венгерским королем относительно Романа и Гертруды[20]. Даниил письменно сносился с папой[21]. Тогда развилась уже и деловая письменность[22]. Эти памятники погибли во время войн и пожаров в XIV в. и позже, а отчасти были умышленно истреблены[23]. Исчезли, может быть, и летописи, трактовавшие о юго-западной Руси отлично от Галицко-Волынской: следы их можно найти у Длугоша[24] и у Татищева[25].

Задача настоящего труда – указать и объяснить посредством сравнительно-критического изучения источников русских и иностранных в возможно большем их количестве, замечательнейшие явления княжения Даниила Галицкого, которыми определяется историческое значение этого княжения[26].



[1] Читатель увидит из дальнейшего изложения, что все перемены, которые мы отмечаем в княжение Даниила, начали проявляться до татарского нашествия и независимо от него.

[2] Такое мы принимаем название для начинающегося с 1201 г. отдела летописи, известной обыкновенно под именем Ипатьевской.

[3]В части ее, обнимающей Даниилово время, легко без особенного углубления заметить вместе с Н. И Костомаровым (см. его «Лекции по русской истории». – Ч. 1. СПб., 1861. С. 50 – 51) распадение на два отличные и принадлежащие разным лицам повествования. Второе начинается после находящегося во всех списках перерыва вслед за рассказом о первом нашествии Бурандая (с 561 стр. по новому изданию под заглавием «Летопись по Ипатскому списку». СПб., 1871) и написано во Владимирском княжестве или вообще лицом, интересующимся и преданным князьям Владимира-Волынского. Оттого в нем сказано так мало о Данииловой деятельности после Бурандаева нашествия и о его смерти и так кратки похвалы ему, чего бы не было, если бы продолжал писать тот автор, которому принадлежит все предшествующее; напротив, на первом плане Даниилов брат Василько. Автор первой части так ревниво относится к своему герою, что, постоянно называя Даниила князем до его коронования со времени последнего всегда титуловал его королем; автор же второй части отступает от этого (см., например, «Летопись по Ипатскому списку», которую мы с этого времени всегда будем обозначать Ип., стр. 562, вар. 1 и 5 и прим.*), стр. 567, строки 9 и 31; 590, вар. 1 и прим.**). Конечно, это мелочный признак, но его нельзя оставить без внимания. Во второй части рассказ не носит характера непрерывного повествования, а приближается, особенно под конец, к чистой летописи. Нельзя не заметить также значительного различия в языке (даже термины другие; Владимирец сказывается в употреблении названия «Сан» вместо «Сян» - Ип. 588, 591; сл. 529, 532, 533), в приемах речи. Всем сказанным мы не думаем утверждать, что только двум летописцам принадлежит рассказ о занимающем нас времени; мы говорим только, что несомненно составление его не одним лицом, и не отвергаем того, что первая часть, в свою очередь, могла выйти из-под пера нескольких лиц или быть сложенной одним лицом по нескольким известиям. В самом деле, трудно предположить, чтобы от одного летописца вышел рассказ, обнимающий 54 года и во всем своем течении отличающийся полнотой и подробностями, везде указывающими на автора-современника (в начале только пропущены некоторые факты, находящиеся в других летописях); упоминаются даже цвета коней (Ип., 491, 515) и их качества (Ib., 498). На то, что эта часть была проредактирована одним лицом, жившим в позднейшее время, указывают упоминания при случае вещей, имевших место не особенно скоро после того времени, о котором говорит летописец. Например, под 1207 г. мы встречаем: «...юже ныне святу наречают именем Алъжьбит, пред нее бо имя ей Кинека: много бо послужи Богови по мужи своем и святу наречают» (Ип., 484). А эта Елизавета умерла в 1231 г. (Pertz. Monumenta Germaniae historica. Scriptorum t. XIX. Hannoverae MDCCCLXVI. P. 54730; 69940), канонизована в 1238 г. (Ib., p. 55230; другие показания ib., 632 – 63320; 69130), родилась в 1207 г. (ib., p. 70030). Говоря под 1213 г. об убиении Клима Хрестинича, летописец прибавляет: «его крест и доныне стоит на Сухой Дорогви» (Ип., 490). Под 1217 (вместо 1221 г.) читаем: «Богу же того не терпящю, во ино время убиен бысть Данилом Романовичем древле прегордый Филя» (Ип., 492), а это случилось в 1245 г. Сообщая под 1255 г. о сожжении Стекинтова дома, летопись замечает: «аже и доныне пусто стоит» (Ип., 549). Тем же, вероятно, редактором включено в летопись и сказание о Романе. Думать так заставляют следующие его слова: «По великом бо князе Романе никто же не бе воевал на не в руских князих, разве сына его Данила.... яко же сказаном о ратях многих си же написаном о Романе; древле бо (бе) писати си, ныне же зде вписано бысть в последняя» (Ип., 554). Предполагаемый нами редактор несомненно знал Даниила и жил не позже его. Отдельные сказания, занесенные в эту часть Галицко-Волынской летописи, принадлежат ей, этому краю и этому времени. День перехода Днепра русским ополчением в 1224 г. обозначен только в сказании, находящемся в Галицко-Волынской летописи: «Переидоша же Днепр во день во вторник» (Ип., 496). Сл. о них К. Н. Бестужева-Рюмина «0 составе русских летописей до конца XIV в.», стр. 154 – 155. Упомянем здесь о том, что по мнению Д. И. Зубрицкого («История древнего Галичско-русского княжества», ч. ІІІ. (Львов, 1855), стр. 99, прим. 78) события около 1226 г. по Ип. списку описаны Мстиславовым (Удалого) духовником Тимофеем.

 

Тем, кто любит историю народов, рекомендуем так же почитать:

  1. Исторические рассуждения о происхождении народов
  2. Мордва
  3. Чуваши

 

[4] Некоторые думают, что летопись писана духовными лицами (например, такого мнения держался И. В. Лашнюков: Университетские Известия. 1872, № 5). По нашему убеждению вернее другое предположение, приписывающее составление ее светским лицам. Его держится, между прочим, и Н. И. Костомаров («Лекции», 48). Особенно убедительно оно развито в статье (г. Знаменского?) «Обзор русских летописей в содержании и характере их, преимущественно церковно-историческом», помещенной в «Православном Собеседнике», 1800, № 4 (стр. 408 – 413). В пользу его говорят полное погружение и душевное участие писателя в рассказываемых им событиях, подробности на каждом шагу, изобличающие человека, сидевшего не в келии, сочувственное изображение военных действий и вообще воинской храбрости, второстепенное положение церковно-исторического элемента, немногочисленность нравоучительных сентенций. В одном месте есть прямое указание на светскость писателя и участие в занесенных в летопись происшествиях: «онем же позоровавшим нас, говорит летописец, и ехаша Угре во станы своя» (Ип., 500). Может быть некоторые места принадлежат и духовным лицам. Так, однажды летопись приписывает успех Даниила св. Николаю, а спустя некоторое время, когда Даниил не мог взять Звенигорода, она объясняет этот неуспех следующим образом: «города же хотяща и не взяста: бе бо святая Богородица в нем чудная икона» (Ип., 517); в таком случае эти лица принадлежали к белому духовенству. 

[5] Первая большая часть Галицко-Волынской летописи, касающейся рассматриваемого нами времени, прямо может быть названа частной летописью, занимающейся Даниилом. Летописи следили обыкновенно за князьями с того времени, когда они выступали в качестве деятелей. Разбираемый же нами памятник с самого начала сосредотачивает повествование около судьбы малолетних Романовичей, на нее главным образом обращает внимание, а потом дважды прямо заявляет, что ее предмет – их история [в первый раз – словами, поставленными нами в качестве эпиграфа: «начнем сказати...», во второй раз повторяет несколько фраз из этой тирады: «Посем скажем многий мятеж, великия льсти, бещисленые рати» (Ип., 508)]. Во всем рассказе видна глубокая любовь и уважение к Даниилу. Летописец ликует при его победах, старается не пропустить ничего замечательного, постоянно желает показать, что это был особенный человек, не любит его врагов, обличает их недостатки, главных из них – галицких бояр – называет «безбожными», «нечестивыми», «неверными», а против одного вельможи разражается проклятием в целой тираде (Ип., 499). Каждый успех Даниила он приписывает помощи Божьей и постоянно внушает читателю, что Даниил находился под Божьей охраной. Вот как, например, говорит он об одном нападении венгерского короля: «Вшедшу же ему во горы Угорскые, посла на нь Бог архангела Михаила отворити хляби небесные, конем же потопаюицим и самем возбегающим на высокая места, оному же одинако устремившися прияти град и землю.... Бог попусти на не рану Фараонову... Бог бо попустил беашет рану, ангел бьашет их... ушедшю же ему за неверство бояр галицких, Данил же, Божьею волею, одержа град свой Галич» (Ип., 508 – 509). Некоторые признаки наводят на мысль, что эта летопись не была лишена официальности. В одном месте летописец говорит, что он имел под руками договор Даниила с Белою IV, но не вписал его по его пространности (Ип., 545). И. Д. Беляев («Времен ник М. 0. И. и Др. P., V, ст. «0 разных видах русских летописей», стр. 9) видит следы официальных летописей в описании многих мятежей и ратей в Галицкой земле с 6738 (1230) по 6743 (1235) г. Автор указанной нами статьи в «Прав. Собес.» обращает внимание на постоянные перечисления убитых, имен послов, татарских воевод, литовских князей, участвовавших при заключении мира, и проч., также видит на основании всего этого в летописи доказательства ведения в юго-западной Руси официальных временников и высказывает предположение, что Галицко-Волынскую летопись «вели княжеские писцы, подобные Федорцу, составившему завещание Владимира Васильковича, или тому писцу, который внес, по повелению Мстислава, крамолу берестян в летопись» (стр. 413 – 414). Это обстоятельство еще более утверждает нас в мысли об официальном отчасти характере Галицко-Волынской летописи Даниилова времени, равно как и то, что летописец этой части смотрит на себя, как на хронографа, все обязанного записывать, и говорит об этом с важностью. Как бы то ни было, летописец хвалит Даниила искренно, а не ex officio только, и глубоко предан своему делу.

[6] Летопись желает выставить с самой лучшей стороны своего героя, но для этого прибегает к одной истине. Иногда только она, можно сказать неумышленно, впадает в некоторую утрировку фактов. Так, по ее словам, посол венгерского короля «взови гласом великом и рече: «Слышите словеса великого короля угорского, да не уставляет вас Демьян, глаголя: изъемля изымет ны Бог, ни да уповает ваш Данил на Господа, глаголя: но имать предати град сесь королеви угорскому; только ходит на ины страны, то кто может одержати от руку моею и от сил полков моих?» (Ип., 507). Когда Даниил взял однажды Галич, то галичане, говорит летописец, (Ип., 517 – 518), «пустишася яко дети ко отчю, яко пчелы к матце, яко жажющи воды ко источнику». Не одно только хорошее говорит летописец о Данииле; в одном месте читаем о нем: «Некое слово похвално рекшу, его же Бог не любит» (Ип., 511). Враги Даниила награждаются иногда не совсем лестными эпитетами, но это не мешает летописи соблюдать правдивость в рассказе об их деяниях. Единство то на первой части летописи, по всей вероятности, – дело принимаемого нами редактора.

[9] Само собой разумеется, на основании вышесказанного, что хронологию Ипатского списка должно оставлять в стороне.

[10] Мы разумеем летописи новгородские и суздальские и летописные своды.

[11] Именно: польскими, помещенными у Пертца и у Соммерсберга, австрийскими, помещенными у Пертца и у Пеца, венгерскими, помещенными у Швандтнера.

[12] Летописи: Воскресенская и Никоновская, «История» Татищева.

[13] Из них для Даниилова княжения у нас имеется одна только летопись Быховца.

[14] Сколько можно видеть из сравнения его рассказа с Галицко-Волынской летописью, для юго-западной Руси у него была летопись, отличная от дошедшей до нас. О том, что он пользовался русскими летописями, свидетельствуют его собственные слова: «cano ja.n capite ad perdiscendas literas Rutenas me ipsum appuleram, quatenus Historiae nostrae series certior redderetur» (Joannis Dlugossi seu Longini canonici quondam Cracoviensis Historiae Polonicae libri XII. Lipsiae. Anno MDCCXI. Auctoris epistola dedicatoria).

[15] Из последних, по всей вероятности, взяты: находящееся под 1233 г. (lib. VI, columna 649) известие об изгнании католиков из Киева и известие под 1238 г. об основании Доминиканского монастыря в Галиче (lib. VI, col. 661 – 662).

[22] «Курилови же сущю печатнику тогда в Бакоте, послану Даниилом князем и Василком исписати грабительства нечестивых бояр, утиши землю». Ип., 526. Может быть и Даниил, как и Лев, выдавал боярам грамоты на владение землей. В грамоте 1361 г. Казимир говорит: «пришедши пред наше обличе слуга наш верный Ходко Быбелскый и указал есть князя Львовы листы, и иных старых князей листы…»

[23] Д. И. Зубрицкого «Критико-историческая повесть временных лет Червоной или Галицкой Руси» (М., 1845), стр. 80 – 84. «Наук. сборн., изд. литер. общ. Галицко-Русской Матицы», 1865, вып. III, стр. 182.

[24] См. прим. 6-е на стр. 7.

[25] Татищев пользовался для истории Галича и Волыни не Галицко-Волынской летописью, которой ему было известно только начало (именно характеристика Романа, находящаяся в Ип. под 1201 г. См. М. П. Погодина «Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников» (М. I860), II, 126), а какой-то другой (сл. его «Истории Российской». Кн. I, ч. I (М. 1768), стр. 59, 61 – 62 и кн. ІІІ (М. 1774), прим. 589, 602), писанной не на месте. Оттого у него при подробностях, отсутствующих в Галицко-Волынской летописи, встречаются нередко неточности в известиях, понятные только при отдаленности летописца от пунктов, в которых совершались описываемые события. Так, о Владимире Игоревиче он говорит, что последний сам изгнал Романовичей из Владимира-Волынского (кн. III, 351; сл. Ип., 481); Мстислав берет у него Галич и в первый раз с боя (то же у Длугоша: lib. VI, col. 605; сл. Ип. под 1212, 489); Татищев не знает изгнания Игоревичей венграми при помощи галичан (о нем см. Ип., 1205, 483; сл. Тат., III. 364 – 365 и потом 371—372) и т. п.

[26] Эпоху Даниила, ознаменовавшуюся поворотом в жизни юго-западной Руси, мы начинаем с первого выступления Даниила в качестве самостоятельного деятеля, т. е. со времени первого прибытия Мстислава в Галич. Оно же случилось в 1219 г. [Полное собрание русских летописей, т. III (СПб. 1841), 37. и I (СПб. 1846), 216, а также VII (СПб. 1856), 126; Соф. Врем. по изд. Строева (1820), ч. I. 229); в этих летописях неправильно только говорится о пленении Коломана, которое совершилось не в этот раз; этот рассказ повторен под 1218 г. и в Никоновской летописи («Русская летопись по Никонову списку, изданная под смотрением Императорской Академии наук». Ч. ІI, СПб. 1768. стр. 341); у Татищева (III, 417) первое занятие Галича Мстиславом также отнесено к 1218 г.; можете быть, эти противоречия можно примирить, допустив, что поход Мстислава был предпринят в конце 1218 (мартовского) и в начале 1219 (мартовского). И. Д. Беляев («Рассказы из русской истории», кн. 2-я, изд. 2-е, гл. 1-я, М. 1861, стр. 286) и С. М. Соловьев («История России», т. II, изд. 3-е, М. 1862, стр.359) относят его ошибочно к 1215г.; их соблазнило, вероятно, свидетельство некоторых летописей, что еще в 1215 г. Мстислав Мстиславич удалялся из Новгорода в Киев (П. с. р. л., III, 32; I, 211) – просить Галича по словам некоторых (П. с. р. л., VII, 119; Ник. III, 318; сл. Татищ. III, 382 – 383, 401 – 402); в Ник. (III, 317) о том же говорится еще под 1214 г., к которому отнесено это событие и в Воскрес.]. А. С. Петрушевич кладет занятие Галича под 1217 г. («Галицкий исторический сборник, изд. общ. Галицко-русской Матицы», вып. II. Львов 1856, стр. 20). С нами согласны: Н. М. Карамзин («Ист. Госуд. Росс.», изд. Эйнерлинга, кн. I, т. III, прим. 189, стр. 86), Зубрицкий («Ист. гал.-р. княж.», III, 67) и И. И. Шараневич («История Галицко-Володимирской Руси», Львов 1863, стр. 75). Около этого же первого занятия Галича Мстиславом мать Даниила, видя его уже взрослым, принимает монашество (Ип., 490), хотя после того не отреклась совершенно от участия в политических делах, касавшихся ее сыновей (см. Ип., 492 и 548). Умер Даниил не ранее осени 1263 г. и не позже осени 1264 г. Мы так думаем потому, что об его смерти говорится в Гал.-Вол. лет, вскоре после описания убийства Миндовга и перед описанием кометы (Ип., 570), а эта комета была видна в течение 80 дней в августе, сентябре и октябре 1264 г. (см. Annales Wratisl. у Pertz'a, XIX, p. 528; см. ibid., 601; ibid., IX, p. 560. Pez. «Scriptores rerum Austriacarum T. I. Lipsiae. МDССХХI», p. 464 и т. д.). В Густынской летописи смерть Даниила показана под 1262 г. (II. с. р. л., II, СПб. 1843, стр. 343); у Сарницкого (Annales, sive de origine el rebus gestis Polonorum et Lituanorum libri octo. MDLXXXVII, p. 283: «1264. Russi et Tartari fusi et prоfligati a Polonius ad Pietam campum Dих autem Russorum crat Suarno. Nam Daniel Romanides paulo ante mortuus erat, licet Miechouiensis mortem eius in annum 1266 refera – под 1264 г.; в Ann. Polon. I, ІV. (Perlz, XIX, 636 – 637) и у Башко (Sommersb. II, 76) – под 1266 г., после известия о разбитии русских, упомин. в Ип. под 1268; у Длугоша – под тем же годом (lib. VII, col. 779). Таким образом, наше повествование будет касаться времени от 1219 г. по 1264.

Путешествуем во времени по России, читая о старом укладе жизни в городах:

Хвалынск

Саратов

Сердобск

Вольск

Сарепта

Царев

 Читать далее >>>

Книга адаптирована на современный русский язык редакцией Крузо.рф. При копировании текста, ссылка на сайт крузо.рф обязательна.

 

Робот Крузо рекомендует вам:

приколы бигмир рф

Нет изображений

Факты о Крузо

Читать или скачать книгу