Личные качества Даниила Галицкого

V

Личные качества и характеристика князя Даниила Галицкого

Указав важнейшие события этого замечательного княжения, oпpeделив историческое его значение, мы не в праве еще окончить свой труд. Он был бы неполон, если бы мы не упомянули о том громадном благодетельном влиянии, какое имела на судьбы юго-западной Руси того времени сообщившая ему свое имя личность Даниила Романовича.

Слишком тяжело и трудно было для юго-западной Руси то время, в которое он жил. Она со всех почта сторон могла опасаться за свою независимость.

Если, не смотря на то, она удержала свою самостоятельность в отношении к западным и северным соседям и даже, напротив, сделалась для них более или менее грозной, если сразу же не вполне подпала татарскому игу и сколько-нибудь пришла в цветущее состояние после всех бедствий, то этим она обязана в громадной степени именно Даниилу; мы говорим в громадной степени, а не вполне потому, что ни одному человеку нельзя приписать что-нибудь вполне. Исполнись когда-нибудь замысел врагов Даниила на его жизнь, стань в качестве вождя во главе юго-западной Руси кто-нибудь другой, ход ее истории был бы совершенно иной. Она не сплотилась бы, что случилось при Данииле, и не имела бы оттого силы, которая весьма много помогала Даниилу; никто другой кроме него не сумел бы и так прекрасно устроить политические отношения ее.

Даниил Галицкий 

Личные качества и характеристика князя Даниила Галицкого

Мы просим при этом читателя вспомнить, что ей помог весьма мало даже Мстислав Удалой. И это не наше только мнение. М. О Коялович говорит: «Галицко-Волынское княжество просуществовало после татарского нашествия (мы скажем: после смерти Романа, потому что серьезной опасности оно подверглось именно с этого времени) еще целое столетие, еще целое столетие группировало около себя западнорусские силы. Этим столетним существованием оно особенно было обязано необыкновенному западнорусскому человеку – Даниилу Романовичу, галицко-волынскому князю»[1]. Один довольно почтенный польский историк также называет «королевство Руси» «twor'ом dzielnosci jego»[2].


Такое крайне благодетельное и чрезвычайно сильное влияние Даниила Галицкого на судьбы юго-западной Руси проистекало из того, что это была личность не из обыкновенных, личность, совмещавшая в себе почти все те качества, которые нужны были для спасения Руси: он был по плечу тому трудному времени, когда «в Русской земле восстал великий мятеж» и наступили «бесчисленные рати, … частые войны и многие крамолы, и частые восстания, и многие мятеж».

Не станем указывать на отличавшую Даниила от его соперников бескорыстную горячую любовь к русской земле, которую он желал видеть вполне счастливой страной, прекрасно устроенной внутри, как то доказывает его внутренняя деятельность, и занимающей почетное положение и славной среди окружающих государств; он усердно старался о возможно большем распространении у них этой доброй о ней славы[3]. Одной горячей любви к отечеству, составляющей достояние всякого честного деятеля, было еще мало. Не будем говорить и о том, что он ставил для себя высшей целью благо находившихся под его властью и властью его брата русских земель, не давал себе ни минуты отдыха и всю жизнь ревностно и неуклонно к нему стремился, так что летописец говорит о нем и об его брате, что «измлада не бы има покоя»[4], а С. М. Соловьев[5] справедливо ставит его наряду со страдальцем за русскую землю Владимиром Мономахом. Весьма важно было то, что Даниил обладал при этом и качествами, весьма много могшими помогать ему при выполнении этой высокой задачи.  

Прежде всего скажем, что это был весьма ловкий и проницательный политик, отлично умевший найтись во всяком положении, всегда отыскать средства для борьбы. Далее, это был человек, горячо относившийся ко всякому делу. Пылкость его характера обнаружилась уже в детстве. Когда однажды выгоняли его мать из Галича, Даниил не хотел ее оставить «и плакашеся по ней, млад сый. И приехав Олександр, тивун Шюмавиньскый, и я и за повод; он же измок меч, тя его, и потя конь его под ним…»[6] Горячность Даниила не принадлежала к числу скоро остывавших. Во всяком деле он до конца сохранял энергию, был неутомим, не медлил, работал даже в Пасху. Даниил получает ответ от Мстислава Удалого, признающий за ним права на Черторыйск. «Демьяну же приехавшу в великую суботу, наутрея же на велик день приехаста Данил и Василько к Черторыйску, в понеделник на ночь объседоста град»[7]. Когда Даниил узнал о бегстве Александра Белзского по направленно к Киеву, он «изыде на не из Галича, угони и в Полоном, и яша и в лузе Хоморьском, Данилови же не спавшу три дни и 3 нощи, такоже и воем его»[8]. Бедствие не приводило Даниила в уныние, которое он считал качеством неверных. «Людем же видящим, яко от татар зажжен бе град, и вбежаша в места лесна и тем не могоша сбиратися; Данило же сняся с братом и теши и, якоже от Бога бывшей беде не имети желе (X. II. «жале») поганьскы, но на Бога надеятись и на нь возложити печаль»[9]. Что Даниил сам следовал этому, видно из всей его биографии.

Он отличался удивительной любовью к деятельности, что особенно бросается в глаза при чтении Галицко-Волынской летописи под 1235 г.: походы предпринимаются им один за другим; помешало половодье войне с ятвягами – Даниил вспоминает, что у него есть другой еще враг, и он идет на него[10]. При этом он любил собственным глазом все осмотреть, ко всему приложить и свою руку: осаждал ли он город, или вообще вел войну, сам осматривал местность, укрепления, препятствия[11], и разделял нередко труды с воинами[12]. Не последнюю роль играло и его блестящее мужество, обнаруженное им с самых ранних лет[13], но особенно ярко выказавшееся в несчастный для Руси 1223 г. Даниил первый, из любопытства, что за люди были пришельцы, бросился за ними вслед, первый перешел, по желанию Мстислава, Калку и стал впереди своих полков. Приведем это довольно характерное место из летописи. «Сразившимся полком на место, Данил же выеха наперед, и Семион Олюевич и Василко Гаврилович, поткоша в полкы тотарскые; Василкови же сбодену бывшю в перси, младства ради и буести не чюяше ран бывших на телеси его: бе бо возрастом 18 лет, бе бо силен. Данилови же крепко борющися, избивающи тотары видив то Мстислав Немый, мнев яко Данил сбоден бысть, потче и сам в не, бе бо муж и от крепок: понеже ужика сый Роману от племени Володимеря, прироком Мономаха, бе бо велику любовь имея ко отцю его, ему же поручивше по смерти свою волость, дая князю Данилови. Татаром же бегающим, Данилови же избигающи их своим полком, и Олгови Курскому, крепко бившимся, инем полкам, сразившимся с ними, грех ради наших руским полком побеженым бывшим: Данил видив, яко крепцейши брань належить в ратных стрельцем их стреляющим крепце, обрати конь, свой на бег, устремления ради противных. Бежащю же ему, и вжада воды, пив, почюти рану на телеси своем, во брани не позна ее крепости ради мужства возраста своего: бе бо дерз и храбор от главы и до ногу его не бе на нем порока»[14]. Даниил считал постыдным удаление от неприятеля без битвы.

Он не советовал однажды Владимиру Рюриковичу идти на половцев, когда же его упросили на то, а потом, встретившись с ними, уговаривали к отступлению, Даниил отвечал: «Подобает воину устремившуся на брань или победу прияти или пастися от ратных; аз бо возбранях вам, ныне же вижю яко страшливу душю имате; аз вам не рех, ли, яко неподобает изыти трудным воем противу целым? Ныне же почто смущаетеся? Изыдете противу им»[15]. Его удаль простиралась до того, что он готов был вмешиваться в борьбу и помогать слабейшими, когда его и не звали. Так, он хотел однажды пособлять австрийскому герцогу против императора, но был отговорен королем[16]. Будучи храбрым воином, он был искусным полководцем. Во время одного похода на ятвягов Даниилу говорили: «веми ты воиничский чин, на ратях обычай ти есть»[17]. Впрочем, Даниил был способен не к одной политический деятельности, он не увлекался одними военными предприятиями, не был только рыцарем. Не одни военные предприятия считал он делом государя. Он обнаруживал особенную способность и к устроению государства. Вероятно, за это летопись называет его «князем мудрым», «вторым по Соломоне»[18]. Нельзя при этом не указать на его светлые понятия. Мы приписываем инициативе Даниила следующее: «Руси бо беаху полониле многу челядь и боярыне; створиша же межи собою клятву Русь и Ляхове: аще по сем коли будет меж ими усобица, не воевати ляхом руское челяди, ни Руси лядской»[19].

К сожалению, это условие не выполнялось; первые нарушили его поляки[20]. Даниил должен был отступать от этого правила и в борьбе с поляками[21], и в борьбе с другими врагами[22], потому что таков был дух времени и так поступали с ним его враги. Даниил, к сожалению, не понимал только зла уделов и не мог расстаться с старыми понятиями о столонаследии, а ведь мог бы без особенного труда водворить единовластие в юго-западной Руси. Вообще по своим воззрениям он оставался князем дотатарской Руси и не внес в ее государственную жизнь новой идеи, хотя и носил на голове королевский венец; он не был сознательно стремившимся к каким-нибудь реформам. Но при нем, к величайшему счастью юго-западной Руси, удельные понятия нисколько не отразились дурно на ее судьбе. Это потому, что Даниил отличался удивительным бескорыстием по отношению к меньшему брату и удивительной братской любовью, делился с ним землями, по мере приобретения их[23]; младший брат платил ему той же преданностью, и они оставались друзьями во всю свою жизнь; между ними никогда не пробегало ни одно облачко. Ни один не предпринимал чего-нибудь без совета другого[24], во всех походах братья действовали дружно, во время битв каждый из них боялся за другого и постоянно наблюдал, не грозила ли ему опасность[25]; одерживал который-нибудь из них победу – непременно посылал брату сайгат[26].

 

Обратим еще внимание на имевшие меньше значения, но тем не менее прекрасные качества Даниила.

Он отличался любовью к правде. Когда Мстислав Удалой просил Даниила, чтобы тот не оставлял его, Даниил отвечал: «имам правду в сердци своем»[27]. Как он был разборчив в этом отношении, показывает следующий случай. Даниил отправился на богомолье в Жидичин, находящийся вблизи Луцка. «И зва и Ярослав к Лучску; и реша ему бояре его: приими Луческ, зде ими князя их»; оному же отвещавшу, «яко приходих зде молитву створити святому Николе, и не могу того створити», иде в Володимер. Оттуду же, собравша рать, посласта нань...»[28]. Некоторые из его сыновей пошли в этом отношении по его дороге. Когда австрийский герцог убеждал Романа Даниловича отстать от венгерского короля, который его обманывал, Роман сказал: «правдою обещахся отцю си королеви угорскому, не могу послушати тебе, яко срам имам и грех не исполнити обета»[29]. Даниил никогда не оставлял своих союзников и всегда усердно помогал им. С другой стороны, относясь строго к себе, не позволяя себе уклонения от правды, Даниил мягко относился к другим и легко прощал оскорбления. С галицкими боярами он поступал совершенно не так, как его отец[30]; один раз только он позволил себе совершить убийство; это случилось при последней попытке боярства и венгров отнять у него Галич, когда его гнев достиг, вероятно, высшей меры, и когда он убил знаменитого по своим частым походам на Русь венгерского воеводу Фильния и многих других венгров и боярина Владислава[31].

Ревностно борясь против врагов, не уступая им ни в чем, он забывал зло, какое причинял ему Александр Белзский, когда тот сам просил его о мире, простил даже Михаила Черниговского и готов был возвратить ему Киев, а его сыну дать Луцк. Если от врага имел какие-нибудь благодеяния, то не забывал их и после того, как тот причинял ему вред. Взявши однажды Галич, Даниил, «помянувши любовь короля Андрея», «пусти сына его и проводи и до рекы Днестра»[32]. Вообще он не забывал благодеяний. Получивши в Киевский области Торцкий гор, «да и детем Мстиславлим, шюрятом своим, рек им: «за отца вашего добродеанье примете и, и держите Торкий город»[33]. Заслуживает также внимания отсутствие тщеславия, любовь, прежде всего, к сущности дела. Это особенно выказалось в сношениях Даниила с Римом. Усердно награждавший королевскими венцами Рим[34] предложил подобную, довольно обольстительную, приманку и Даниилу, думая, может быть, заменить этим отчасти помощь, которой домогался от него Даниил, или, по крайней мере, смягчить требования последнего о ней.

Когда послы явились в первый раз к Даниилу с венцом, Даниил его не принял, говоря: «рать татарская не престает зле живущи с нами: то како могу прияти венец бес помощи твоей»? Потом он короновался, но при каких условиях? «Опиза же приде венец нося, обещеваяся, яко «помощь имети ти от папы»; оному же одинако не хотящу и убеди его мати его, и Болеслав и Семовит, и бояре лядьскые рекуще: дабы приял бы венец, «а мы есмь на помощь противу поганым»[35].

Коронация князя Даниила Галицкого

Коронование Данила Галицкого. Личные качества и характеристика князя Даниила Галицкого.

Таким образом, Даниил представляет весьма отрадное явление, если рассматривать его и как человека вообще, а не только как государя.

Как не пожалеть после всего этого о том, что он был поставлен в такие неблагоприятные условия, что, будучи бесстрашным во всю свою жизнь, на старости лет за свои благородные усилия к спасению отечества должен был бегать от татар[36], чтобы не потерпеть от них за это?[37]

Личные качества Даниила и его заслуги снискали ему любовь весьма многих, например, Мстислава Ярославича[38], Мстислава Удалого[39], галичан, и были оценены его соотечественниками, которые воспевали его подвиги. Вот как заключает летописец рассказ об одном походе Даниила на ятвягов: «Оттуда же князь Данил приде ко Визне и пройде реку Наров, и многи крестьяны от пленения избависта, и песнь славну пояху има, Богу помогшу има, и придоста со славою на землю свою, наследивши путь отца своего великого князя Романа, иже бе изоострился на поганые, яко лев, им же половци дети страшаху»[40]. Самая летопись показывает, как относились к Даниилу современники.

Слава Даниила разнеслась и по окрестным землям – Батый знал о нем еще до вступления в Волынскую землю: «Батыю же вземшю град Кыев и слышавшу ему о Даниле, яко в угрех есть, поиде сам Володимерю...»[41] Возвращаясь из-за Карпат, Батый хотел поймать Даниила[42]; наконец, когда последний явился в орду, он принял его с почетом, хотя и горьким для гордого князя[43]. Относились с уважением к Даниилу и немцы. Они говорили ему «тебе деля мир створим со Выкынтом, зане братью нашу многу погуби»[44].

И мы думаем, что, если прав хронограф, сказавший, по словам летописца: «Якоже добродеянья в векы святяться»[45], то с чувством благодарности отнесутся к этому деятелю и потомки, которые будут помнить его, как самую замечательную русскую личность XIII века, затмевающую собой даже знаменитого Александра Невского, и вообще, как одного из самых видных русских политических деятелей, бойцов за народ и вождей его в трудные минуты.



[1] С. 147

[2] С. 147

[3] С, 147-148

[4] Ип., 501.

[5] С, 148

[6] Ип., 486.

[7] Ibid., 502.

[8] Ibid., 514.

[9] Ibid., 557.

[10] Ibid., 517.

[11] Ibid., 504 и 506.

[12] Ibid., 553.

[13] Ibid., 491.

[14] Ип., 496 – 497.

[15] Ibid. 515.

[16] Ibid. 517.

[17] Ип., 551.

[18] Ibid., 570.

[19] Ibid., 505.

[20] Ibid., 516: «Кондратови же ставшу кде ныне град Холм стоиг, пославшу ему ко Черьвну воевать...»

[21] Напр, Ип., 529.

[22] Напр., Ип., 526, 546 – 547; сильные опустошения, произведенные русскими в чешской земле, подтверждаются и письмом богемского короля Премыслава (1255), помещенным у Догьеля: «Соdeх diplomaticus regni Polooiae el magni ducatus Lilvaniae». Т. I. Vilnae DCC VIII, № 1.

[23] Ип., напр. 501.

[24] Ibid. 535, 537, 566.

[25] Ibid. 502, 512, 534.

[26] Ibid. 530, 531, 566 – 567.

[27] Ib. 500.

[28] Ib. 501.

[29] Ibid. 554 – 555.

[30] Ibid. 509, 518.

[31] Ип., 534.

[32] Ib. 506.

[33] Ип., 511.

[34] На расстоянии 55 лет (1198 – 1253) он наградил королевским титулом 7 владетельных особ.

[35] Ип., 548. Длугош, напротив, в подробном рассказе утверждает, что сам Даниил добивался короны и отправил знатных послов к папскому легату в Польше кардиналу Опизо с просьбой о ней, обещая отречься от греческого обряда и защищать католические земли от татар, и тот будто короновал его в 1246 г., не имея на то полномочий от папы (lib. VII, сol. 705 – 706). За Длугошем следуют многие новейшие историки. Даже Д. И. Зубрицкий (III, 174) говорит, что Даниил в Дорогичине «покорился преемнику св. Петра, принял от него диадему, не из государственных, пользу отечеству его приносящих, видов, как только в угождение чуждым убеждениям и поддаваясь свойственной человеку слабости честолюбия, ради поставления себя наряду с первыми европейскими государями». Длугош в этом случае совершенно извращает дело; может быть, ему неприятно было это событие –  возведение русского князя в короли, тогда как польские князья оставались князьями: в его ведь время Польша владычествовала над Русью. Не вдаваясь в подробное опровержение его рассказа, заключающего в себе немало неточностей, рассказа, которому он сам противоречит ниже [см. lib.. VII, col. 779, где он выражается так о Данииле: «adeptus coronam, qua fuit ob eam fidem et devotinem mandato Apostolico insignitus], мы ограничимся только следующим. Сам папа в булле, изливающей гнев на Даниила за прервание им сношений с Римом, выражается так: Ecclesia eadem (i. с. Romana) volens te in sui devotione congruis firmare favoribus, et condignis gratiis confovere, personam tuam ad Regalis dignitatis apicem sublimavit, faciendo te inungi sacri crismatis oleo, tuoque imponi capiti regium diademu. Sed tu, sicut ad audientiam nostram non sine cordis turbatione pervenit, tam spiritualium quam temporalium beneficiorum ipsius Ecclesiae immemmor...»; в др. месте читаем: «Magnitudinem tuam monendam duximus atentius et hortandam, quatenus ad tuam memoriam revocans: quanta studio quanlaque solicitudine circa exaltationem tuam Sedes Apostolica laboravit?» (H. R. M., I, XCV). Тут коронование Даниила представлено как бы наградой со стороны римской церкви за обещание подчиниться ей, а не условием со стороны Даниила, которое она поспешила исполнить. Точно так же сам папа догадался наградить королевским титулом и Миндове. По поводу взятия прусским архиепископом с новопосвященного литовского епископа присяги себе, папа, между прочим, говорит, что он не разрешает этого «рго ejusdem Regis honore, quem a sue conversions initio assumpsimus in filium Ecclesiae specialem et regie dignitatis titulo fccimus insigniri» (Тэйнер, I, № CXXI; H. R. M., I, CXI). Считаем не лишним сказать тут несколько слов о том, в какой мере Даниил готов был подчиниться Риму в церковном отношении. Несомненно, что он никогда не соглашался на полное отречение от православия. Чувствуя необходимость, какую сознавали и греческие императоры в пособии запада, Даниил готов был согласиться на унию, подобно им, но не на отречение от православия; он не хотел жертвовать религией политике; может быть, по его мнению, эта почетная уния должна была только состоять в признании верховной власти папы: он действовал, по словам Плано Карпини, с согласия вельмож и духовенства, а они не согласились бы на отречение от чего-нибудь православного. Папа должен был сразу сделать Даниилу уступку в религиозном отношении, разрешив епископам и пресвитерам совершать службу на заквашенных просфорах и удержать другие обряды, не противоречившие католической вере (Н. М., I, LXVIII). Вероятно, из-за стремления папского легата привести Даниила и его земли к полному подчинению римской церкви, не поладил с ним в 1249 г. Даниил [Dlug. ad а. 1249, lib. VII, col. 713. В булле к архиепископу прусскому, папскому легату, помеченной сентябрем 1247 (LXXII), папа, поручая ему лично отправиться к Даниилу, говорит: «si prefatus Rexin tam sancto proposito (разум. намерение Даниила приступить к союзу c Римскоq церковью) perseverans, tam ipse, quam Archiepiscop, et Episcopi, et alii Magnates Regnusui, scismate quolibet penitus ubpurato, promiserint et juraverint sе de cetero in unitate fidei quam Ecclesia Romana predicat, et observat, ejusque Romane Ecclesie devotione permansuros, eos auetoritate nostra et reconcilies, et tanquam speciales et devotos filios incorpores predicte Romane Ecclesie, que mater est omnium, unitati»]. Этот разрыв продолжался еще в 1250 г. См. Карашевича «Ист. прав. ц. на Волыни», стр. 15, прим. 42. Примирение произошло в 1252 г. Кар. IV, прим. 56. Около 1246 г. Даниил посылал митрополита Кирилла в Грецию для поставления (Ип. 537). Вопрос о мере подчинения Риму Данииловой Руси во всяком случае не был еще окончательно решен и при короновании Даниила. Это доказывают следующие слова летописи: «Некентий бо кльняше тех хулящим веру Грецкую правоверную, и хошящу ему сбор творити о правой вере, воединеньи церкви» (Ип., 549), и вообще при Данииле мы не взяли от Римской церкви ничего до самого прекращения сношений с ней; велись только переговоры. О глубокой религиозности Даниила мы не упоминаем. Она постоянно видна в летописи; см. Ип., 501, 507, 509, 511, 516, 524, 525, 532, 535, 548, 558 – 560. Впрочем, в этом отношении он не возвышался особенно над современниками. Проводив брата к явившемуся в первый раз Бурандаю, Даниил едет в Мельник, молится перед иконой Спаса Избавника, при чем «обеща ему Данило король украшением украсити и» (Ип., 560; сл. 558).

[36] Ип., 562.

[37] Ип., 560: «ведахуть бо, аще Данил поедет (к Бурандаю), а не будет с добром».

[38] Ип., 491, 501.

[39] Ип., 501, 517.

[40] Ib., 539. Следы такого народного поэтического творчества некоторые открывают в самой летописи.

[41] lb., 523: Ник. IІІ, 8.

[42] Ib., 528.

[43] Ibid., 536.

[44] Ibid., 542.

[45] Ibid., 554.

Вот вы и прочитали увлекательную историческую книгу о Данииле Галицком. Рекомендуем так же прочитать книгу о пацинаках (печенегах).

 

  1. Военные дела пацинаков в X веке
  2. Военные дела пацинаков в XI веке
  3. Военные дела пацинаков в XII веке

 

И про города:

 

Читать сначала книгу "Княжение Даниила Галицкого".

Книга адаптирована на современный русский язык редакцией Крузо.рф. При копировании текста, ссылка на сайт крузо.рф обязательна.

 

Робот Крузо рекомендует вам:

 

приколы бигмир рф

Нет изображений

Факты о Крузо

Читать или скачать книгу