Враги развития Руси

III

 

 Враги развития Руси - Литва

Из всего сказанного нами до сих пор видно, что в княжение Даниила Галицкого юго-западная Русь вступила на новый путь и начала новую жизнь. С отбитием поляков и венгров казалось, что никто уже не будет тревожить ее извне.

Но и на новой дороге она с первого же момента стала встречать препятствия. Как раз в то время, когда начали выясняться иные условия ее жизни, обозначилось явственно два врага ее самостоятельности[1]. Один из них был знаком Руси давно, но только до рассматриваемой нами эпохи отличался не такими стремлениями, другой тогда только что явился. Мы говорим о Литве и татарах. В стремлении подчинить себе юго-западную Русь они сменили собой западных ее соседей, принужденных прекратить свои притязания.



[1] Современники точно также смотрели на дело, если считать подлинной речь митрополита Кирилла, приводимую Татищевым под 1226 г. (III, 444); там, между прочим, сказано следующее: «К тому же время настоящее наипаче требует от вас (князей) согласия, понеже со стороны Татара. а с другую Литва пределы Руские губят».

 

Враги развития Руси - Литва, как враг развития и Руси при Данииле Галицком

1. Обращаемся к Литве.

Трудно допустить, чтобы она была мирным соседом Руси даже в первое время, когда наши летописи начинают говорить о столкновениях с ней[1]. Правда, они вовсе не упоминают об ее нападениях до половины XII в.[2], а известия о том иностранных летописцев не могут быть приняты в расчет[3]; но это еще не говорит против нашего предположения: нападения литовцев, по всей вероятности, были незначительны и, пожалуй, не часты, и потому могли быть и не упомянуты в летописях местностей, на которые не были устремлены; местные же летописи княжеств, страдавших в то время от литовцев[4], до нас не дошли. Русские были тогда сильны благодаря тому, что между князьями не было еще того разобщения, какое мы видим впоследствии, и, не ограничиваясь только отражением нападений, предпринимали походы вглубь самой Литвы с целью усмирения ее обитателей, а иногда, быть может, и с целью обложения данью, или прямо с целью обогащения добычей и в особенности пленными[5]. Если бы Русь представляла собой постоянно одно политическое целое, то очень могло бы статься, что она покорила бы в конце концов литовское племя. Но при отсутствии этого условия если русским и удавалось иногда обложить данью литовцев, то такая зависимость последних никогда не продолжалась долго[6]. Иногда русские терпела даже неудачи во время походов. Прятавшиеся в лесах жители, предоставлявшие нападавшим грабить их села, ударяли нечаянно на отставших[7].

Начиная со второй половины ХП столетия можно положить второй период в отношениях Руси к Литве, когда последняя является энергическим нашим и врагом. О ее набегах начинают говорить летописи всех смежных с ней русских земель. Нельзя сказать, чтобы литовцы оставались без возмездия. Нередко они терпели жестокие поражения в русской земле[8], не говоря о том, что от них часто отнимали добычу[9], но это их не останавливало, равно как и походы русских на Литву, которые были предпринимаемы не всеми князьями вместе, а порознь, причем, конечно, князья не были особенно страшны литовцам[10]. Сами же литовцы в своем быте, мало знакомом с земледелием, не находили ничего, прикреплявшего к месту[11]. Одному только могущественному Роману удалось сколько-нибудь обуздать их[12]. Не находя дружного и потому сильного отпоpa, небольшие отряды литовцев[13] едва ли не ежегодно вырывались на быстрых конях[14] из лесов; трубя в длинные трубы, одетые в шкуры, с такими же шапками, вооруженные самым простым образом, они нападали на русские земли, грабили все попадавшееся, особенно скот, жгли, чего не могли взять, и особенно старались увести побольше пленных, из которых несколько человек приносили иногда в жертву богам. Если же их настигало русское войско, они вступали в бой с криком и подражая разным голосам: нередко не уступали до конца и ложились все на месте. Если их не успевали поймать на чистом поле, то нужно было оставлять всякую мысль о преследовании: они разбегались по болотам, озерам, острогам, прятались в ущельях[15]. Литовцы начинают разыгрывать на западной окраине ту же роль относительно нас, какую на востоке выполняли половцы, не исключая того, что стали принимать участие в усобицах русских князей[16].

С таким же характером разбойнического, расчлененного на множество мелких волостей народа является Литва и при Данииле. При этом из трех примыкавших более или менее к границам его владений литовских племен литва и жмудь готовы были входить в сделку, как это мы видим в договоре о мире, заключенном между 1219 и 1221 гг.[17] Договор этот, сколько можно заметить, поддерживался довольно долго[18]. В это время литовцы были даже полезны Даниилу, принудивши Лешка своими набегами на Польшу, по приглашению первого, к заключению мира с Даниилом и прекращению неприязненного образа действий относительно последнего[19]. По словам Стрыйковского[20], они помогали и Мстиславу в его походе на Галич. Но около времени татарского нашествия договор, вероятно, потерял силу, и мы встречаем постоянные вторжения литовцев, хотя, как увидим после, в них принимала участие не вся Литва. Один раз они воевали около Пересопницы[21], в другой раз – около Мельницы и Лековни[22]. Нападения можно было опасаться каждую минуту. Плано Карпини, проезжавший через южную Русь в 1246 г., говорит: «Дорогою мы были беспрестанно в опасности от литовцев, которые вообще часто делали набеги на Русскую землю, а на те места, которыми нам приходилось проезжать, – в особенности»[23]. Ятвяги же, отличавшиеся неукротимым характером[24], были постоянными врагами юго-западной Руси. Около 1228 г., по удалению Мстислава из Галича, они повоевали земли около Берестья[25]; вскоре затем они опустошили страну около Охожа и Бусовна[26]. Было много и других набегов. Вот что говорит летопись: «Василко бо бе возрастом середний, умом велик и дерзостью, иже иногда многажды побежаше поганые... И во иная времена, Божиею милостью, избьени быша погании, их же не хотехом писати от множества ради»[27].

Конечно, подобные нападения весьма мешали благосостоянию страны, но все-таки не представляли еще серьезной опасности и могли быть усмирены без особенных трудов союзом князей юго-западной Руси, что мы и видим в княжение Даниила с ятвягами. Ограничиваясь первоначально только отражением набегов[28] или их предупреждением[29] и имея возможность посылать на Литву воевод с небольшими только отрядами[30], Даниил, с успокоением страны внутри, предпринимает с братом, в союзе с польскими князьями[31], несколько блестящих походов на ятвягов[32]. Всякий раз он наносил им сильное опустошение, сжигая деревни, забирая имущество и уводя множество пленных, а иногда избивая в селе всех до единого почти жителей[33]. Несмотря на то, что против него собиралась вся Ятвяжская земля, приводившая к себе на помощь вармов[34], пруссов и бортов[35], сопротивляться не было возможности. «Воем же всим съседшим, и воружшимся пешцем из стана; щите же их яко зоря бе, шолом же их яко солнцю восходящу, копием же их држащим в руках яко трсти мнози, стрелцем же обапол идущим и держащим в руках рожанци свое, и наложившим на не стрелы своя противу ратным. Данилови же на коне седящу и вое рядящу, и реша прузи ятвязем: «можете ли древо поддржати сулицами, и на сию рать дерзнути?» Они же видевше и возвратишася восвояси»[36]. В другой раз «приеха от ятвязь Юндил, рекшу ему сице: «Данило! Добру дружину держиши и велици полци твои»[37]. И вот ятвяги приехали «дающе таль и мир, молящеся, дабы не избил колодников... Хотящу же ему пакы изыти на не на брань и сбирающу воя, уведавше же ятвязи се, послаша послы своя и дети своя, и дань даша, и обещевахуся работе быти ему и городы рубити в земле своей»[38]. Вскоре действительно с них была собрана дань[39]. Платили ли они ее и в дальнейшее время – неизвестно, но, во всяком случае, Даниил достиг своей цели в отношении к ним, вполне обезопасив от них свои пределы: летопись не упоминает более о ятвяжских набегах в княжение Даниила[40].

То же могло бы случиться мало по малу и с другими литовскими племенами. Но в то время как ятвяги продолжали жить по искони установившимся у них порядкам и хотя и соединялись для защиты, а иногда и для нападения, не представляли, однако, из себя одного целого и не думали о государственной жизни[41], среди двух остальных уцелевших от порабощения литовских племен, среди литвы и жмуди начинает обнаруживаться поворот к построению жизни на новых началах[42]. Этот поворот грозил серьезной опасностью, между прочим, и юго-западной Руси.

Прежде всего укажем на то, что дело начинает идти уже не о грабеже, а о захвате литовцами тех или других русских земель и утверждении в них своего владычества. Под влиянием развившегося от постоянного соприкосновения и сближения с русскими вкуса к более цивилизованной жизни, представители отдельных литовских дружин[43], состоявших, быть может, из лиц одного какого-нибудь рода, устремляются на соседние русские княжества с целью водворения там своей власти вместо господства Рюриковичей. Они и сопровождающие их не изменяют прежних порядков[44], забирают только земли дружинников[45], не имеют притязаний на какое-нибудь большее или иное значение, чем-то, какое имели князья Рюриковичи; литовские вожди охотно и усердно выполняют роль славянских князей, а дружины их – роль прежних дружин, и защищают занятую землю совершенно как те. Они не стремятся к исключительному преобладанию, не смотрят с презрением на побежденных, напротив, относятся к ним как к единокровным[46] и дружатся с ними[47]; не оказывают давления на побежденных, но сами подпадают их влиянию[48]. В силу этого русское население, которое, бывали примеры, не всегда считало за Рюриковичами исключительное право владения русской землей[49], скоро свыкалось с господством пришельцев и, не тяготясь им, поддерживало их в их предприятиях, не обнаруживая реакции, тем более, что победители служили им оплотом против дальнейших нападений Литвы[50].

Всем известная хитрость малороссов, в свое время помогла им не ввязываться во все сражения, которые нападающие им предлагали.

Первое по времени такое движение литовцев, сколько нам известно, было направлено в 1239 г. против Смоленска, но окончилось неудачей[51]. Только после Батыева нашествия литовцы начинают успешно захватывать русские области одну за другой и прочно утверждаются в них, с чем согласны все древнейшие их летописцы и писатели[52]. Движение на русские земли с завоевательной целью до этого времени они знают только одно[53]. Ко времени, следовавшему за татарским нашествием, относится захват литовцами Полоцка[54] и земель по верхнему течению Немана[55].



[1] С, 106

[2] С. 106

[3] С. 106-107

[4] Княжеств: Волынских, Полоцких, Турово-Пинских.

[5] С. 107-108

[6] Начало – С. 108 narchia nie tylko Litwie… w postrach byla z dawnych lat, zwlaszeza lata od Chrystusowego zbawiennego narodzenia 861, ezasu Holga, Igora, Rurika, xiazat, takze za Swentoslawa, Wlodzimirza i Jaroslawa... za ktorych tez monarchow Ruskich juz Litwa byla znaczna, аle Rusi, dla przyleglosci, poddana bye musiala (сл. str. 219: «sluzyla Litwa Rusi»; сл. также рассказ о Монтвиле Гимбутовиче на стр. 234). Wszakze gdy upatrzyli czas, do Ruskich xieztw najezdzali. (I, 217). В древнейших наших летописях мы нашли одно только указание yа платеж Руси дани со стороны литовских племен: «А се суть инии языци, иже дань дают Руси: чюдь, … литва, зимигола, корсь…» (П. с. р. л., I, 5). В Переясл. прибавлено о Литве: «испрва исконнии данници и конокрмци». О ней говорит также Воскресенская летопись (П. с. р. л., VII, 164 и 253) и упоминают наши народные песни. В одной былине («Песни, собранные П. Н. Рыбниковым», ч. I. М. 1861, № 12, стр. 73) Илья Муромец говорит:

Жил я во хороброй Литвы

По три году поры времени,

Выхаживал выходы от князя Владимира.

Сл. слова Кояловича (Historia Lithvaniae, t. I, p. 36), что Литва находилась в зависимости от русских, когда Владимир княжил в Новгороде. Приведем здесь еще два следующих известия Татищева: «983. Ходил Владимир на ятвяг, и победя их, покоря землю себе, возвратился к Киеву» (И, 62); «1040. Ярослав ходил на Литву, которых покоря, возложил дань и возвратился».

[7] К известию начальной летописи о том, что Ярослав I Владимирович ходил на ятвягов, в Ник. (П. с. р. л., IX, 81), Воскрес. (ib., VII, 331) и Соф. Врем. прибавлено, что он. не мог их взять; в некоторых списках, напротив, прибавлено: «И победи»; у Татищева мы находим: «Ходи Ярослав на ятвяги и победил их, но градов (?) их взять не мог, ибо не хотел со стенами битися и людей терять, скота же и имения по селам множество набрав, возвратился» (ІІ. 107); не пытался ли этим Татищев примирить разноречивые показания? О втором походе Мстислава Владим. Киевская летопись говорит: «и пожгоша и (т. е. литовцев), а сами ся разхорониша, а Кнань тогда много побиша Литва, не втягли бо бяху с князем, но последи идиху». Сл. Татищева II, 242. О прятании в лесах ibid., 210, 241 – 242.

[8] С. 110

[9] С. 110

[10] С. 110-111

[11] С. 111

[12] С, 111-112

[13] С. 112

[14] С. 112

[15] С. 112-113

[16] С. 113

[17] С. 113

[18] С. 113

[19] С. 113

[20] І, 226.

[21] Ип., 530

[22] Мельница – м. Вол. губ., Луцкого у., на р. Стохаде. «Мат.» Барсова, 131.

[23] Стр. 8.

[24] С. 114

[25] Ип. 502.

[26] С. 114

[27] Ип., 531.

[28] Ibid., 502, 530 – 531.

[29] С. 114-115

[30] С. 115

[31] С, 115

[32] С. 115

[33] Ип. 552

[34] С. 115

[35] С. 115

[36] Ип., 540.

[37] Ibid., 553.

[38] Ibid.

[39] Ibid., 553 – 554.

[40] С. 116

[41] С. 116

[42] С. 116

[43] С. 116

[44] С. 117

[45] С. 117

[46] С. 117

[47] С. 117

[48] С. 117

[49] С. 117

[50] С. 118

[51] С. 118

[52] С. 118-119

[53] С. 119

[54] Начало – С. 119 литовскими летописями, сходятся иногда с находимыми в русских летописях (Борис и Глеб полоцкие упоминаются в Новгородских летописях, Василий – у Татищева)*, но последние говорят о князьях Рюриковичах. Приведем в хронологнческом порядке свидетельства источников, начиная с 1180 г., когда в последний раз в летописях назван по имени полоцкий князь Всеслав Василькович (Ип., 419), и так как вскоре после этого, по-видимому, полочане остались без князя: в 1185 г., при походе на Полоцк князей смоленского, новгородского (которым был сын смоленского князя), Василька Владимировича из Логожска и князя Всеслава (какого? В 1180 г. кроме Всеслава Васильковича упоминается Всеслав Микулич Логожский; Ип., 419), о князе не упоминается, а действующими лицами являются одни половчане, которые из боязни, чтобы нападавшие не причинили сильных oпустошений их земле, решили помириться на сумежье (П. с р. л., III, 19; Ник. II, 252). Чего хотели нападавшие, неизвестно; один Татищев (III, 277) говорит, что дело шло об обиде смоленского князя. Под 1191 г. упоминаются полоцкие князья, замышлявшие поход на Литву [под ними нужно разуметь не князей только разных городов Полоцкой земли помимо Полоцка; это видно из следующих слов Новгородской летописи: «ходи князь Ярослав на Лукы, позван Полотьского княжьею и полоцяны». П. с. р. л., III, 20]. Возражающие могут указать на то, что Полоцк продолжал находиться во вражде со Смоленском (П. с. р. л., III, 23; Тат. III, 322; о подобной вражде говорят и Литовские летописи: Stryjk., 241 – 242), и на то, что в 1198 г. полочане приходили вместе с Литвой на Луки (П. с. р. л , III, 24), но около того времени (в конце 1195 мартовского года) упоминаются «полотьскии князи» и «полочане», помогавшие Ольговичам (Ип., 465 – 465), а «в харатейных летописях, по словам Карамзина (т. III, пр. 95), назван здесь князь полоцкий Василько». Пропуская указание Татищева под 1203 г. на существование в Полоцке русских князей (ІІІ, 338) и внесенный им в свой свод обширный поддельный рассказ («Изв. второго отд. Имп. Академии Наук», т. VII, стр. 43 – 64: «Два памфлета времен Анны Иоанновны», ст. г. Лыжина) о полоцких князьях под 1217 (III, 403 – 409), укажем на то, что известный своей борьбой с немцами князь Владимир [rex Russiae de Plosceke, как назыв. его немцы; впервые он является в их летописях (у Генриха Латыша) под 1186 г., ; мер в 1216 г.; о том, кто он был, существуют различные предположения] был врагом и литовцев и, во всяком случае, не был литовским князем: это ясно видно из немецких рассказов. В 1218 у Татищева (III, 417) упоминается «Василько Полоцкий», помогавший Мстиславу в его походе на Галич. Под 1222 г. в одном из списков 1-й Новгородской летописи читаем: «а ярославци, смолняне взяли Полтеск генваря 17 при князе Борисе и Глебе» (П. с. р. л., III, 38, вар. лл.) (У Татищева под 1220 г. читаем: «Князь смоленский, согласясь с Ярославом Переяславским, ходил на Полоцкую область при князьях полоцких Борисе и Глебе, и взял их два города, а много области их повоевал».

Это было время, когда Россия еще не обрела тех границ, в которые входили многие земли. В том числе и Хвалынск и Николаевск, и Камышин и конечно же Царев. И хотя Турция еще не допускала Россию к полноценному владению Черны морем, все же такое будущее было не за горами.

Полоцк является в течение некоторого времени как бы состоящим под опекой смоленских князей. Указание на это находим не только в одном из списков Мстиславова договора с Ригой**, но и в некоторых летописных упоминаниях этого времени о Полоцке. У Длугоша есть известие, очевидно, заимствованное из недошедших до нас летописных списков, следующего рода (оно поставлено у него под 1216 г., но следует непосредственно за рассказом о набеге литовцев 1225 г. на Новгородские и Торопецкие области. К. Н. Бестужев-Рюмин напрасно приурочивает последний к рассказу Новгородск. летописи о литовском набеге под 6731: сл. слова Длугоша и П. с. р. л., ІІІ, 42 под 6733 г. «0 составе русских летописей», Приложения, стр. 291): sequenti quoque tempore, dum alius lithuanicus exercitus civitatem et regionem Polocko vastaret, Dux Msсislaus (первые буквы невидны)uidovic cum Smolensi militia celeri cursu in Polocko adveniens, Lithunos incautos offendens, absque numero sternit et occidit» (lib. VI, col. 19). В первой Новг. под 1232 г. читаем: «В то же лето взя Святослав Смоленск на щит, с полочаны, на Бориш день, и седе смолняны, а сам седе на столе» (П. с. р. л., III, 48). А. А. Куник («Русско-лив. а.», Anhang. № II; S. 449 – 450) напрасно считает этого Святослава, вопреки летописному свидетельству, литовским князем. В последний раз Полоцк упоминается в наших летописях в качестве принадлежащего русским города под 1239 г. (П. с. р. л., IІІ, 52). В Степенной книге говорится об Ярославе Всеволодовиче по возвращении его в 1243 г. от Батыя: «И прийде в землю свою честно, и многи пришельци утеши, и множество людий собра; сами вихождаху к нему в Суждальскую землю от славныя реки Днепра и от всих стран: галичане, волынстии... полочане, рязанцы и вси подражаху храбрости его». Карамзин (IV, примеч. 37) замечает: «Пустословие новейших времен». Под литовским владычеством Полоцк упоминается в наших летописях с 1258 г. (П. с. р. л. ІІІ, 56). Таким образом, занятие Полоцка Литвой случилось в двадцатилетие от 1239 г. по 1258, когда в нем уже сидел Товтивил. По словам Стрыйковского (I, 287), Товтивил владел им при начале войны Даниила с Миндове, т. е. в начале пятидесятых годов ХІІІ стол. Невозможно допустить, чтобы в такое короткое время успела править в Полоцке целая линия литовских князей, состоявшая, по известию литовских летописей (Быховец, 5; Стрыйковский, 240 – 243), из пяти князей (имена их: Мингайло, Гинвил-Юрий, Борис-Василий, Рогволод, Глеб), из которых Василий, наприм., «жил немало» в Полоцке («Лет. Быховца», ib.). Невозможно отнести эту династию и к последующему времени. 28-го декабря 1264 г. Полоцк находился под верховной властью литовского князя Герденя («Русско-лив. а.», XXVa, стр. 13). Около 1265 или 1266 г. в Полоцке сидел Изяслав, признававший верховную власть Воишелга (ib., XXVb; Стрыйковский также называет Войшелка полоцким князем. I, 301), который, быть может, был тот самый князь, который, по словам Новгор. лет., был посажен Литвой после убиения Товтивила и находился в Полоцке при Гердене [не Изяслав ли эти свислочский, являющийся в Ип. сп. под 1256 г., стр.551?]. Потом Полоцк был завоеван Довмонтом. Стрыйковский (I, 324) относил это к 1281 г. Его показание о завоевании подтверждается документом, напечатанным в «Русско-лив. актах» (№ XXVII), который, по всем соображениям, должно отнести к Полоцку: 1) он найден в Рижском архиве между исключительно полоцкими бумагами; 2) Рига вообще не находилась в торговых сношениях с Псковом, где постоянно княжил Довмонт; 3) «Смолнянин», выставленный в числи свидетелей, также едва ли может не указывать на Полоцк. Этот документ едва ли верно отнесен издателем к первому же году правления Довмонта в Пскове, т. е. к 1266 г. Не знаем, на каком основании Полоцк у Татищева (IV, 34) назван отчиной Довмонта. Под 1307 г. Стрыйковский сообщает (I, 349), что нашел в старинных русских летописях известие о взятии в этом году Полоцка, но у кого он был отнят, они не сообщали. Что Полоцк около того времени опять находился в зависимости от Литвы, это доказывает грамота тамошнего епископа Якова, неизвестно когда написанная (вероятно, после 1307 г.), в которой он называет Витена (Витенеса, известного литовского князя) своим сыном («Русско-лив. акты», № XXXVIII). В 1326 году в Полоцке сидел в качестве удельного князя Витенов сын Воин. После всего сказанного мы близки к тому, чтобы назвать сообщаемое литовскими летописями о литовской династии, княжившей в Полоцке, легендой, тем более в этом их сказании есть немало очевидных анахронизмов. Гинвил Мингайлович, по их словам, женился на дочери Бориса, вел. кн. тверского (Stryjk., I, 241; что это за Борис?). Сын его Борис построил в Полоцке каменный Софийский храм, но невероятно, чтобы он не был поставлен раньше: он упоминается как кафедральный в самых древних исторических памятниках, и нельзя думать, чтобы он не был каменным (см. «Историч. сведения о Полоцком Софийском соборе» Говорского в «Вестн. юго-запад. и запад. Рос.» 1864, № 2); разве Борисом был воздвигнут новый вместо старого, но литовские летописи («Лет. Бых.», 5; Stryjk., 241) о том не говорят. По словам «Лет. Быховца», Борисом же построена другая церковь – «Святого Спаса, девич монастырь, уверх реки Полоты, от города в полумили» («Лет. Бых.», 5) (у Стрыйковского (I, 241) «Dziewicy monastir» отделяется от «Kosciola s. Spasa»); но девичий монастырь св. Спаса на р. Полоте основан около 1155 г. преподоб. Евфросинией Полоцкой (названная ст. Говорского, стр. 82; «История русской церкви» преосв. Макария, ІІІ, 52). Борис также основал, по словам литовских летописей, город Борисов на р. Березине, но этот город упоминается в Ипатском списке уже под 1128 г. (стр. 210). Одно может несколько останавливать при отрицании существования этой династии: это виденный Стрыйковским (I, 241 – 242) на Двине, в 7 милях от Полоцка и в 1 миле от Дисны, камень с русским крестом и надписью: «Вспоможи Господи раба свойого, Бориса сына Гинвиловего!» Коялович перевел эту надпись па латинский язык по Стрыйковскому: «Miserere Вomine mancipio tuo Boriso Gniwillonis filio». Но не прибавил ли сам Стрыйковский слов «Гинвилова сына» [у Карамзина, приводящего (IV, примеч. 103) это место Стрыйковского по старинному русскому переводу сочинения последнего, нет этих слов]? В настоящем столетии по Двине между Полоцком и Дисной найдено несколько древних камней с высеченными на них крестами, посвященных памяти кн. Бориса, причем один из них открыт в 5 верстах от Дисны, а другой в 7-ми; на них след. надпись: «Господи, помоги рабу твоему Борису!» Камня же, подобного виденному Стрыйковским, нет. «Обозрение истории Белоруссии с древнейших времен». Соч. Турчиновича. СПб. 1857. Стр. 270 – 271. О подобном же кресте, но только поставленном в 1171 году в память другого князя, с надписью: «В лето 6679 (1171) маия в 7 день доспен крест сий: Господи! Помози рабу своему Василию в крещении, именем Рогволоду, сыну Борисову» см. ibid., 266 – 267, прим. 92, или у Карамзина II, прим. 386. Вероятно, Товтивил утвердился в Полоцке мирным путем. Такова догадка Карамзина. То же можно думать и на основании выражения Стрыйковского о Товтивиле (I, 285): «byl potym xiqleciem PoJockim, bo byl ochrzczony w ruska wiare», хотя на следующей странице Стрыйковский утверждает, что Полоцк был завоеван Товтивилом.

________________

*Сл. еще ниже надпись на крест, посвященном Василию-Рогволду, сыну Борисову.

** «Русско-лив. акты», 440 – 441, 447: «Тая правда латинскомоу в зяти Роуской земли оу вълъсти князя смольнеского, й оу полотьского князя лсти, й оу витьбеского князя вълъсти« (в др. списк.: «Немчичю по Смоленскои волости, по Полотьскои, по Витьбскои»); из предпоследней фразы видно, что в Полоцке оставался свой князь. В Лифляндской хронике под 1228 г. говорится, что Мстислав Смоленский и подписался за князей полоцких и витебских россиян; по словам ее же (под 1222), вместе с князем смоленским и др. князьями в Ригу отправлял послов и князь полоцкий. Впрочем, А. А. Куник приведенное нами место из договора понимает иначе («Русско-лив. акты», S. 405).

[55] В 1236 г. Новгородок, впоследствии названный Литовским, находился еще во власти русского князя Изяслава, хотя и тогда уже состоял в какой-то связи с Литвой, как это можно видеть из следующих слов Галицко-Волынской летописи (Ип., 517): «Данил же возведе на Кондрата Литву, Миндога, Изяслава Новгородского». Несколько раньше (ок. 1228 г.) он упоминается в числе совершенно независимых городов; Ип., 503: «Володимер же со всеми князи, и пиняны, и новогородци, и туровци, обседоша Каменец». Некоторые думают, что под новгородцами должно разуметь граждан Новгорода Великого, но нужно обратить внимание на то, что они поставлены между пинянами и туровцами; заметим также, что, если бы северные новгородцы участвовали в походе Михаила, то о том сказали бы Новгородские летописи. После татарского нашествия Новгородок с землей мы застаем во власти Литвы (Ип., 542 – 544); упомянутый же Изяслав сидел, кажется, в Свислоче (Ип., 551; ни в этом, ни в предыдущем случае летопись не приводит отчества Изяслава, по которому мы могли бы судить о том, одно ли это было лицо или нет; но нет оснований в том сомневаться). Ей же принадлежат: Волковыйск, Слоним, Здитов [г. Барсов Здитова не определяет. Н. С. Арцыбашев (III, № 116) спрашивает: не р. ли Дзитва Гродненской губ., Лидского повета, а Данилович («Skarbiec». 76) спрашивает, не «Zdibоw» ли это. По словам И. Д. Беляева («Расск. из р. ист.», кн. 4-я, ч. 1-я, М. 1872, 10), Здитов находился на Ясольце], Городен – нынешнее Гродно (Ип., 544). Что земли были завоеваны в недавнее время свидетельствует и то, что, сказавши о завоевании их Даниилом, летописец затем говорит (Ип. 544): «потом же посласта многы своя пешце и коньникы на град (в Хлебн. И Пог.: «грады их») их, и плениша всю воотчину их и страны их»: «по-Неманские земли не названы «отчиной» литовцев. Литовские летописи говорят («Лет. Бых.», 4; Stryjk., 235), что Эрдивил Монтвилович после татарского нашествия овладел Новгородком, Гродном, Берестьем, Мельником, Дорогичиным, Суражем, Брянском и Бельском. О первых двух мы уже сказали, Брест и Мельник (это мест. Гродненской губ. на зап. Буге, к юго-востоку от Дрогичина., Барсов, 131. Его нужно отличать от Мельницы, (о которой см. выше) находились всегда во власти Даниила, следоват., не могли быть захвачены Литвой (Ип., 524, 560 и далее; 560, 561; 524 531, 538 и д.). Что касается Суража, Брянска и Бельска, то о них мы не можем сказать ничего (см. неопределенное место о Бельске в Ип. под 1253 г., стр. 544; впоследствии мы видим Бельск во власти русских: Ип., 608). Все эти города были построены русскими и находились на территории, отнятой издавна русским племенем (именно кривичами: см. ниже место из Дюсбурга. И. Д. Беляев того же мнения) у ятвягов [названия в тех местностях, уцелевшие (Далее – с. 125)

Интересные рассказы:

  1. Откупщик миллионер
  2. Встреча по дороге из Вольска
  3. Путь на Камышин

__________________________________________________________________________

Читать сначала книгу "Княжение Даниила Галицкого".

Читать далее >>>

Книга адаптирована на современный русский язык редакцией Крузо.рф. При копировании текста, ссылка на сайт крузо.рф обязательна.

 

Робот Крузо рекомендует вам:

приколы бигмир рф

Нет изображений

Факты о Крузо

Читать или скачать книгу