Культура юго-западной Руси при Данииле Галицком

II

 

Культура юго-западной Руси 

Не одни политические перемены внесло в жизнь юго-западной Руси княжение Даниила Галицкого.

Юго-западная Русь издавна была одной из самых цветущих стран нашего отечества. Природные ее условия весьма благоприятствовали прекрасной обстановке населения, которое в изобилии находило средства для пропитания и могло снабжать хлебом соседние земли[1]. Подобный случай занесен в Галицко-Волынскую летопись под 1279 г.: во время голода ятвяги просили Владимира Васильковича прислать им хлеба, и он исполнил их желание[2]. Развитию большей или меньшей образованности в этой стране способствовало также постоянное торговое движение, при котором она являлась промежуточной, проходной областью. Следы его замечают уже в глубокой древности[3]; в средние века оно продолжалось. По розысканиям Даниловича, в XII в. регенсбургские купцы отправлялись в Киев через Емс и Вену за покупкой меховых товаров, которых Киев считался тогда складочным местом.

Раньше немного у Мартина Галла находим известие, что Польша делалась известной преимущественно только потому, что через нее проезжали в Русь иностранные купцы. Наши летописи также говорят об этих иностранных купцах, называя их латиною. В половине XIII столетия многие бреславльские, польские и австрийские торговцы, узнав от папских послов, что они ехали в Татарию, отправились с ними[4]. Южнее мы замечаем оживленное торговое движение по судоходному еще тогда Днестру: ниже Кучелемина[5] ходили ладьи к Олешью, находившемуся на нижнем течении Днепра; на возвратном пути в Галич они возили рыбу и вино[6] (не винодельня "Torres", но все же).

От устья Днестра, вероятно, русские купеческие ладьи направлялись к Дунаю, где мы встречаем их во второй половине XII в.[7] и где первым городом от моря на левой стороне этой реки был Малый Галич (Галач). Тут они запасались греческими и болгарскими товарами. Туда же прибывали и венгерские товары. Как известно, Святослав сильно пленялся такой центральностью придунайских земель по отношению к торговле: «то есть середа в земли моей, говорит он, яко ту вся благая сходятся». Как значительно была развита морская торговля галичан, можно видеть из того, что, при сборе на Днепре против татар в 1224 г. от галичан явилось 1000 ладей с выгонцами[8].

В этой торговле галицкая Русь поставляла немало собственных продуктов. В летописи упоминаются хлеб[9] и соль, добывание которой, сколько можно заметить, производилось в обширных размерах. Соляные промыслы около Коломыи князья держали для раздачи оружникам[10]. В начале XII столетия вся Русь получала соль из галицкой земли[11]. Кроме того, могло отпускаться значительное количество мехов[12] и меда[13]. Процветало и скотоводство[14].  

И вот мы видим, что эта часть Руси была обильно населена[15] и покрыта множеством городов[16]. Обитатели ее отличались зажиточностью. О Данииле и Васильке говорится, что они дали Михаилу Черниговскому «пшенице много, и меду и говяд и овец доволе»[17]. Здесь весьма кстати привести следующие слова Шейнохи: «До разорения русских земель татарами, они принадлежали к богатейшим странам Европы.

В то время, когда западные страны находились еще в далеко незавидном положении, жили в варварстве и бедности, пространство между Днепром и Днестром славилось богатством и всякой роскошью, какая только была известна в тогдашнее время... каким великолепным городом был этот Киев, с золотыми воротами, с 400 церквей, с восемью торговыми площадями, бесчисленными своими жителями, Киев, сокровищами которого Болеслав Храбрый озолотил всю Польшу и который своей роскошью и прелестями пленил и изнежил Болеслава Смелого!

Сколько золота, серебра, драгоценностей предложил в дар Лешку Белому Галич! С Киевом и Галичем соперничали многие места, от которых с течением времени остались одни имена или немые развалины. Даже в позднейшее время под убогими «стрехами» упавшего и разоренного Киева виднелись предметы роскоши, какие в других месгах можно было встретить разве в барских палатах; шелковые материи можно было встретить чаще, чем льняные изделия в Вильне (sic), а перец чаще, чем соль в Польше. Перед падением Константинополя от турок и перед нашествием татар это, бесспорно, были одни из богатейших стран Европы»[18].

Споры между претендентами за обладание Галичем и Волынью в первой четверти XIII столетия должны были значительно повлиять на благосостояние народонаселения. В это время половцы частенько начали заглядывать на юго-запад, куда их приводили боровшиеся стороны[19]; вместе с половцами приглашаемы были иногда и другие степные народы; не могли щадить русской земли и остальные иноземцы[20]. Прибавим сюда набеги литовского племени, особенно усилившиеся после смерти Романа, о которых будет сказано ниже. Но все это было ничто в сравнении с тем, что потерпела юго-западная Русь от татар. Особенно гибельно было первое их нашествие (в 1240 и 1241 гг.[21]), когда они двигались по русской земле целой массой[22], опустошили ее до Берестья[23] и потом через нее возвращались несколько раз из Польши[24].

Картина страшного разорения юго-западной Руси во время татарского нашествия, мы думаем, рисуется в голове читателя сама собой. Мы приведем несколько слов из летописи. «Данилова же со братом пришедшу ко Берестыо, и не возмогоша ити в поле, смрада ради множства избьеных: не бе бо на Володимере не остал живый, церкви святой Богородици исполнена трупья, иныа церкви наполнены быша трупия и телес мертвых»[25]. Когда Плано Карпини проезжал по юго-западной Руси, то видел по степи бесчисленное множество черепов и костей человеческих[26]. В 1243 г., на возвратном пути из Венгрии[27], татары вновь «воеваша до Володавы и по озерам, много зла створше»[28].  

Затем, давши 10-летний отдых[29], они начинают опять тревожить юго-западную Русь, сначала юго-восточные только окраины ее[30]; потом небольшой отряд от Луцка проник было уже к Владимиру[31]. В 1258 г.[32] татары проходили через Русь, идя на Литву[33]. В 1259 г. они прошли через значительную часть юго-западной Руси и затем отправились на Польшу: из Люблина они двинулись к Завихвосту, переправились через Вислу, взяли Сендомир и город Лысць[34]. От литовских опустошений юго-западная Русь терпела также и в это время[35].

При всем том, в княжение Даниила Галицкого она успевает оправиться и вновь достигнуть значительно цветущего состояния. Она опять является сравнительно плотно населенной страной[36]. Дело в том, что, хотя Плано Карпини и говорить, что большая часть русских в этих краях была избита или уведена в плен татарами[37], вообще истребление здесь народонаселения должно было быть гораздо меньшим, чем в других русских краях. Находившиеся поблизости лесистые Карпатские горы представляли надежное убежище туземцам этих стран уже во времена древнейших народных движений[38]; такую же службу они сослужили и теперь. Возвращаясь домой от венгерского короля после неудавшегося сватовства и остановившись ночевать в Синеводском монастыре, Даниил, проснувшись, «виде множество бежащих от безбожных татар»[39]; к этому же времени относят основание известной Почаевской лавры: говорят, что удалившиеся из Киева монахи укрылись в находящихся вблизи ее горах[40].

Кроме уцелевшего старого населения, в юго-западную Русь явилось много нового. Одни приходили по зову Даниила; таковы была русские соседних областей, ляхи, немцы[41]; по словам летописи, он шли в Холм «день и во день»[42]. Другие прибывали, зная дружественный характер князя, надеясь под его покровом вести боле счастливую жизнь, чем какую вели в своем отечестве; к числу такого рода переселенцев принадлежали ляхи, уходившие в Русь еще до татарского нашествия[43] и после него: незадолго до Ярославской битвы «нарочиты бояре и инии ляхове избегли бяху из земли, хотяще ити к Данилови»[44]; бежали многие и из татарских областей[45]. В юго-западной Руси в то время было лучше, чем где-либо и ином месте, и потому сюда устремились черниговские бояре[46] и заходили князья из Рязани[47]. Были и насильно приведенные поселенцы.

По взятии и разрушении Возвягля Даниил «люди изведе и вдасть на подел, ово брату си, ово же Лвови, другие Шварнови»[48]. В галицкой области есть несколько местностей, названия которых указывают на то, что там были посажены пленные, взятые у разных литовских племен[49]. Мы думаем, что большая часть этих поселений была основана при Данииле, по крайней мере, те из них, которые напоминают ятвягов и пруссов; после Даниила войн с ятвягами почти не было, а с пруссами юго-западная Русь столкнулась во время Ятвяжских войн также при этом князе[50]; описывая эти походы Даниила, летопись несколько раз упоминает о взятии им пленных[51]. После татарского нашествия некоторые города потеряли свое прежнее значение, например, старинные Звенигород[52] и Теребовль, а некоторые совсем, быть может, исчезли. Взамен их является целый ряд городов, построенных Даниилом. Из слов о том летописи[53] можно заключать, что этих городов было много, но нам известны очень немногие.

Несомненно, Даниилом основан, как на то указывает самое название, впервые являющийся при нем город Данилов[54]; по всей вероятности, им же построен Истожек[55]; наконец, он известен как основатель Холма. Летопись говорит так об устроении Холма: «Яздящу же ему по полю и ловы деющу, и виде место красно и лесно на горе, обходящу округ его полю, и вопраша тоземец: «Како именуется место се?» Они же рекоша: «Холм ему имя есть». И возлюбив место то и помысли, да сожижет на нем градец мал; обещася Богу и святому Ивану Златоусту, да створит во имя его церковь. И створи градец мал, и видев же яко Бог помощник ему и Иоанн спешник ему есть, и созда град иный, его же татарове не возмогоша приятии…»[56]

Славянская натура пленилась этим прекрасным местом также, как некогда была увлечена местностью нынешнего Киева. Некоторые догадываются, что орел, изваянный на столбе вблизи города, был символом последнего, находившегося на высоте[57]. С горы, на которой он расположен, открывался вид на обширную низменность, тянувшуюся продольной полосой к югу, и на противоположном конце этой долины, также на возвышении, красовался в Даниилово же время основанный город Львов, находившийся в 20 милях от Холма. Пожар, бывший в Холме при нашествии Куремсы, был виден во Львове[58].

Некоторые города были приведены Даниилом в лучшее состояние. Например, Угровеск[59]; вероятно, Даниил основал упоминаемый в последнем несколько позже монастырь св. Данилы, в котором пребывал в последнее время своей жизни Войшелк[60]. Устрояя новые города, Даниил большую часть их хотел сделать сильными военными пунктами, которые должны были служить убежищем для жителей – преимущественно во время татарских нашествий; Холм, например, он укрепил весьма высокой башней, поставленной среди города[61].

Если вас интересует жизнь вне города, то в такие же давние времена произошла история с Робинзоном. Вы вот например знаете, сколько Робинзон Крузо прожил на острове? А вот "Робинзон Крузо" фильм, красочно даст вам ответ на данный вопрос.

 

Даниил не ошибался в своем предположении о важности подобных укреплений: это показывает долгая осада татарами Козельска[62] и отступление их во время Батыева нашествия от Кременца и Данилова; Колодяжен был взят тогда только хитростью: Батый «приде ко городу Колодяжну, и постави порока 12 и не може разбити стены, и начат перемолвливати люди; они же, послушавше злого совета его, передатася и сами избити быша»[63]. От стен городов юго-западной Руси нередко отступали и венгры[64]. Но устрояемые Даниилом города не были похожи на чисто военные поселения в позднейшем Московском государстве. Он заботился, чтобы они не уступали старым в цветущем виде.

Лучшим образцом вновь сооруженных тогда городов может служить Холм с значительным количеством его населения, с веселыми его садами и великолепными для того времени зданиями, отличавшимися «величеством и красотой»[65]. Подобные здания, согласно с духом того времени главным образом церковные, воздвигались и в других местах: Даниил «созда городы многи, и церкви постави, и украси е разноличными красотами»[66]. О Дорогичине летопись говорить: «и вдасть (Бог) и в руце Данилу; и обновив и созда церковь прекрасну святое Богородици»[67]. Даниил заботился также о развитии в этих городах промышленности. К нему бежало множество мастеров от татар, имевших обыкновение щадить при набегах и брать в плен ремесленников[68]: «и уноты и мастере всяции бежаху ис татар, седелници и лучници, и тулници, и кузнице железу и меди и сребру[69].

Явились художники из русских, может быть, ученики иностранцев; они употребляли в дело материалы, находившиеся в пределах русской земли. Вот что говорит, между прочим, летописец о Холмской церкви св. Ивана: «Двери же ей двоя украшены каменьем галичкым белым и зеленым холмскым, тесаным, изрыты неким хытрецем Авдеем»[70]. В Холме лились также колокола. Вообще он был центром тогдашней промышленности юго-западной Руси. Там было особенно много мастеров: «и бе жизнь, и наполниша (разумеется «мастера») дворы, окрест града поле, села»[71]; по этим словам можем судить об обширности города. Такой же значительной величиной отличался Владимир: при нашествии Бурандая, «немощно бысть розметати вборзе его величеством»[72].

При таком оживлении юго-западной Руси, при ее стремлении к просвещенной и обставленной всеми удобствами жизни, то было важно в княжение Даниила Галицкого, что наряду с изменениями в других отношениях, и культура ее получает особенный оттенок.

Этот особенный характер культуры юго-западной Руси в то время обусловился тем, что в первую превзошел новый элемент: она начала развиваться под западным влиянием.

Древняя Русь вообще не чуждалась Запада и входила с ним в разнообразные сношения. Соприкосновения с Западом были наичаще, что весьма естественно, в пограничных с ним областях, и в Галиче и на Волыни его влияние давало себя знать задолго до Даниила, вследствие весьма нередких взаимных вмешательств во внутренние дела[73]. Даже «Слово о полку Игореве» отмечает здесь западное влияние, хотя во внешности только. Обращаясь к Роману и Мстиславу Немому, поэт говорит: «Суть бо у ваю железныи папорзи под шеломы латинскими»; к трем Мстиславичам в другом месте поэт взывает так: «Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкии и щиты!»[74] С конца XII столетия это влияние должно было усилиться: около того времени начала исчезать тесная связь между отдельными землями, кое-как державшаяся до той поры; нужно указать также на особенно учащенные вмешательства иностранцев.

Русские этих краев начинают приглашать к себе на помощь даже чехов[75]. Южнорусские князья постоянно бегают за помощью и спасаются от врагов в Венгрию и Польшу, чего мы прежде не видим. Летопись этого времени, ничего почти не говоря о событиях в других княжествах, касается иногда происшествий Германской империи[76]. Но во всяком случае до Даниила связь с остальной Русью была еще сильна. По словам Татищева[77], галичане во время утеснений от венгров искали помощи в Руси далеко от своей родины. Западное воздействие в Галиче могло также уравновешиваться византийским. Галич и Византия были соседями. Кроме торговли[78], их сближали частые политические связи и сношения[79]. На Волыни мы сряду видим двух епископов из греков[80]. 

При Данииле же западное влияние торжествует и приобретает чрезвычайную силу. Юго-западная Русь была так отрезана от прочей Руси, что северо-восточные летописи с этого времени совершенно почти молчат о ней. От Византии она также была отделена татарами. С севера, востока и юга ее окружали варвары. Они не могли влиять на нее, потому что она питала к ним презрение. Вспомним чувства Даниила при поездке в орду[81]. Другое дело – северо-восточная Русь: она была подвержена постоянному и тяжелому татарскому гнету. На юго-западе татары являлись на время, как враждебная сила, и скоро исчезали. От них могло быть взято только что-нибудь пустое, и это мы и видим. «Возъеха же король (разумеется – венгерский) … противу же Данилу князю, говорится в одном месте летописи[82], Данило же приде к нему, исполчи вся люди свое. Немци же дивящеся оружыо татарскому: беша бо кони в личинах и в коярех кожаных, и людье во ярыцех…» Таким образом, здесь открывался полный простор западному влиянию и помимо особенно сближавших обстоятельств.

Но рассматриваемая нами Русь не оставалась холодным соседом Запада, и ее князья сильно льнули к последнему. Нетерпимость Феодосия к католикам здесь давно не имела места. К ним относились без чувства вражды[83], нисколько не изменяя в то же время православию и энергически стоя против всех попыток папства подчинить себе этот край. Не забудем и того, что Даниил, подобно отцу[84], был воспитан на западе. Если и оставалось еще какое предубеждение против Запада, оно должно было теперь совершенно исчезнуть в виду того, что там жили христиане, какого бы исповедания они ни были, и в трудную минуту среди варваров к кому было протянуть руку, если не к ним? Убеждая Даниила идти к венгерскому королю, исполнить желание последнего и женить Льва на его дочери, Василько говорит: «иди к нему, яко крестьян есть»[85].

 

В другой раз сам Даниил, приглашая на помощь польских князей, говорит: «время есть христьяном на поганее»[86]. Русские князья ищут опоры в западных христианах, и является целая как бы система взаимного вспоможения, основывавшаяся на родственных связях. Содействовавши родственнику своему Сомовиту к занятию мазовецкого престола, Даниил и Василько потом сказали ему: «добро видил еси от наю, из(ъ)иди с нами на ятвезе»[87]. Затем Даниил опять помогал Сомовиту. Перед Ярославской битвой Даниил и Василько «посласта Кондратови, рекуще: «яко тебе деля изыдоша на наю ляхове, яко помощника ти есве. Пославшу же ему помощь…»[88] Породнившись с Даниилом через Льва, за которого выдал свою дочь Констанцию, венгерский король несколько раз просил у него помощи. Один раз он приглашал его следующим образом: «ужика ми и сват еси, помози ми на чехы»[89]. Исполняя эти просьбы, Даниил несколько раз пособлял Беле в войне за Австрийское герцогство[90].

Это сегодня мы спокойно ездим в пансионаты в Турции и Австрии, а раньше все эти страны были в состоянии постоянного противоборства своим соседям.

 

Впрочем, венгры не платили Даниилу благодарностью за это, что видно из их поступка с Романом[91]. Католическое духовенство пользовалось тогда огромным влиянием на западе, и, при его нетерпимости[92], весьма важно было приобрести его голос. Чтобы найти более живую поддержку оттуда, Даниил задумал сблизиться с Западом и в религиозном отношении. Но, не получая помощи от пап, он оставил свои намерения. Несмотря на разрыв с Римом, возложение на голову Даниила, по инициативе последнего, королевского венца[93], не заявившее себя сильным влиянием на внутреннюю жизнь юго-западной Руси, много значило для внешних ее отношений. Королевский титул остался за Даниилом[94], и католически мир знал его как короля, возведенного в это достоинство папой. Запад ближе познакомился с Даниилом и стал на него смотреть несколько иначе и по другому поводу.

Кто из ближайших соседей Даниила не узнал его стройных полков? По словам летописца, кроме Даниила, «иный князь не входил бе в землю Лядьску толь глубоко, проче Володимера Великого, иже бе землю крестил»[95]. То же говорить он и относительно Чехии: «не бе бо в земле Русцей первее, иже бе воевал землю Чешьску, ни Святослав Хоробры, ни Володимер Святый»[96]. Во время этого похода Даниил водрузил на стенах одного города свое знамя[97], а какой-то «Герборт присла Данилови меч и покорение свое»[98]. Другая летопись говорит: «Даниил Романович по сей славной победе в чехах начал всюду славен быти, яко и папа Римский величаше его и присла ему свое благословение и знамения кролевская»[99]. Русские войска видели даже отдаленную Ригу[100]. Наконец, сын Даниила сидел некоторое время на австрийском герцогском престоле[101]. И хотя папа велел епископу Ольмюцкому и Бреславльскому проклясть Даниила и, потеряв надежду на возможность обращения русских мирным путем[102], называя их схизматиками и ставя на одну доску с татарами, проповедовал против них ополчения для насильного их подчинения[103], это не мешало католическим государям и государствам дружиться с ними[104], и юго-западная Русь уже не выделялась из ряда западных держав.

Помимо всего этого много западного могла принять культура рассматриваемой Руси через иностранных поселенцев, которые, насколько можно судить, пользовались довольно почетным положением и считались как бы равными коренным гражданам. В 1268 г. по Ип. сп.[105] во Владимире «Марколт Немечин зва к собе все князе на обед, Василка, Лва, Войшелка; и начаша обедати и пити и веселитися». О Мстиславе Даниловиче говорится: «и созва бояры володимерьскые брата своего, и местиче русции и немце, и повеле передо всими чести грамоту братну о даньи земле и всех городов и столного города Володимеря»[106].

Иноземное влияние может быть вредным и губить народность; это доказала бывшая прежде польской страной Силезия. Дело в том, в какой оно проникает мере и какие затрагивает сферы. В юго-западной Руси оно не переступило границ. Главное, не был усвоен католицизм, который не замедлил бы наложить на народ свою тяжелую, гнетущую руку, и эта Русь осталась православной землей. Без всякого постороннего насилия она могла поверять и исправлять свое собственное и развивать здоровую, самостоятельную культуру при знакомстве с западом, но без преобладания его.

Юго-западная Русь могла идти с того времени параллельно с ним, не гоняясь за ним, потому что была не ниже его. Что касается соседивших с ней Венгрии и Польши, то, быть может, она была еще выше их; так думает Д. И. Зубрицкий[107], и, кажется, его мнение верно. Укажем прежде всего на то, что мы не замечаем на стороне поляков и венгров никакого превосходства в военном деле. Это видно в летописи на каждом шагу. Мы приведем несколько выдержек, показывающих, как относились эти нации к русским войскам. Когда однажды венгры сошлись с Даниилом, «велику же полку бывшю его, устроен бо бе храбрыми людьми и светлым оружьем, онем же видящим, не хотяхуть сразитися с пим, но клоняхуться на Дьмьяна и на иные полкы»[108]. Под 1229 г. в Ип. сп.[109] читаем: «Кондрату же любящю руский бой…»; под 1245[110]: «и уведевше ляхове яко крепцее брань руская належить, начата просити милость получити». Когда Даниил пошел на помощь венгерскому королю, «бе полков его светлость велика, от оружья блистающася»; король сказал ему тогда: «не взял бых тысяще серебра за то, оже еси пришел обычаем руским отцев своих»[111]; значит, в оригинальном русском не видели ничего дурного, напротив, находили много хорошего. А вот что случилось во время одного из походов короля Андрея на Русскую землю.

«Пришедшю же ему Володимерю, дивившуся ему, рекшу: «Яко така град не изобретох ни в Немечскых странах»; тако сущу оружьником стоящим на нем, блистахуся щити и оружници подобни солнцю»[112]. Если венгры и теперь еще не вполне освободились от азиатской грубости, то можем себе представить, каковы они были в XIII в.; такая их грубость достаточно видна из мест летописи о временах господства их в Галиче[113]. Но оставим в стороне этих непосредственных соседей и возьмем Европу вообще. Что мы видим там? Возрождение еще не начиналось, господствовали trivium и quadrivium. Какого рода были наши книжники? Об одном из них летопись говорит так: «Бе бо Тимофей в Галиче премудр книжник, отцество имея во граде Кыеве, притчею рече слово о сем томители Бенедикте: яко в последняя времена тремя имеиы наречется антихрист»[114].  

Таким образом, церковность преобладала и в сатире. Но по одному этому нельзя судить о тогдашней образованности. Автор Галицко-Волынской летописи времени княжения Даниила кроме св. писания[115] и отечественной истории, которая была известна ему из существовавших тогда летописей[116], знал: Малалу в древнеболгарском переводе[117], Евсевия Кесарийского[118] и других хронографов и Гомера, которому иногда даже подражал. Очевидно, под влиянием последнего он рисует такую картину в одном месте: «Один же воин управи десницу свою, изем рогатичю ис пояса своего, далече верг, срази князя ятвяжского с коня, и летящу ему до земле изыде душа его со кровью во ад»[119]. Прибавим замечание К. Н. Бестужева-Рюмина: «Читая летопись южной Руси, убеждаешься в значительном успехе в искусстве писания, которого достигли наши книжники в период до нашествия татар»[120].

Подобные явления во внутренней жизни юго-западной Руси были тем отраднее, что северо-восточная половина нашего отечества относительно культуры находилась в ином положении…



[1] С. 78

[2] Ип., 580

[3] С. 79

[4] С. 79

[5] С. 79

[6] С. 79

[7] Ип., 341.

[8] С. 80

[9] С. 80

[10] С. 80

[11] С. 80

[12] С. 81

[13] С. 81

[14] С. 81

[15] С. 81

[16] С. 81-82

[17] С. 82

[18] С. 83

[19] С. 83

[20] С. 83

[21] С. 83

[22] См. слова Рогерия ар. Schwandtn. I, 299. Главная масса шла на Житомир («Вол. губ. вед.« 1847, цитир. в «Очерке истории правосл. ц. на Волыни», СПб. 1855, стр. 10), затем на Колодяжен, находящийся в теперешнем Новоград-Вол. у. (опровержение довольно распространенного мнения, что след. читать «Ладыжин», находящийся в Подольской губ., см. в «Историч. оч. Волыни» Л. Крушинского, помещенном в І вып. «Трудов Вол. губ. статист. комит». Житомир 1867. Стр. 43); прибавим, что после Колодяжна татарами был взят Каменец (см. 1-ю гл.) и Изяславль; из Новоград-Волынска они направились к Кременцу, затем ко Владимиру, после чего опять повернули на юг, на Галич (Покутье осталось тогда нетронутым [Шараневича «Исслед.», 50], а было разорено немного позже [ib., 53]). Самым западным из русских городов, разрушенных татарами и названных в летописи, был Червенц (Ник. III, 9; о Гадалище, упоминаемом там же, см. догадку у Барсова, стр. 48). Русскую границу Батый переступил над Вепрем. Следы его шествия до сих пор не изгладились на Волыни: один из ключей вблизи с. Дермани (в Дуб. у.) и теперь называется «Батыевкой». См. «Волын. губ. вед.» 1867, № 1.

[23] Дорогичина, по-видимому , разрушение не коснулось. См. Ип., 524. Под Холмом татары были, но «не возмогоша прияти» (ib., 558). Не знаем, на чем основал свой рассказ о взятии Гродна г. Радзишевский (см. стр. 4 – 5 его «Историч. описания г. Гродно»). По словам Плано Карпини (см. 154 стр.), идя на запад от Киева, татары опустошили всю русскую землю; подобное говорит и наша летопись (Ип., 558).

[24] Dlug., lib. VII, col. 670, 672.

[25] Ип., 524.

[26] Стр. 154.

[27] Ип., 527: «Данилови же и Василку женущу по нем (говорится о Ростиславе), весть приде ему, яко татарове вышли суть из земле угорской, идут в землю галичкую».

[28] С. 85

[29] С. 85

[30] С. 85

[31] С. 85

[32] С. 85

[33] (Начало – С. 85) княжество Карачевское и Черниговское, Писсимунту – Туров и Стародуб, Троинату – землю Новогродскую, Подляхию и Повилийскую Литву. Рассуждая о баснях, изобретенных лит. летописцами, Лелевель говорит: «Се sont donc des faits imagines a la ressembiance des evenements posterieurs qui se sont reeliement passes… Skirmund est le cunquerant des memes pays que, plus tard, Gedimin a conquis. Lubart, fils de Skirmund, possede Tchernigov et Starodoub, de la meme maniere que Lubart, fils de Gedimin, les a possedes encore du temps de Vitoid». (Франц. перевод его соч. «Dzieie Litwy i Rusi»). Один из «Заволжских царей», воевавших с Литвой, назван Kurdaskierej; не скрывается ли под ним какой-нибудь крымский хан (Гирей)? Ми думаем, что и рассказ о битве Скирмунта с русскими князьями (Stryjk., I, 243 – 244) представляет искажение недошедших до нас известий о борьбе Литвы с волынским князем Мстиславом Даниловичем в конце XIII в. или в начале XIV. Тогда в самом деле Литвой могли быть взяты Туров и Пинск. То же мы думаем и о рассказе о битве с русскими князьями Рынгольта Альгимунтовича (ib., 251 – 252); Святослав Киевский последнего сказания не Станислав ли, упоминаемый литовскими летописями при взятии Киева; а Лев Владимирский не Лев ли Данилович?

[34] Ип., 562 – 565. О Лысце см. у Ходаковского («Русский ист. сб.», VII, 237). Об этом татарском набеге на Польшу под 1259 г. упоминают: Annales capiiuli Сracov. (Pertz, XIX, 600), Annal. Polon. I, IV (ibid., 634 – 635), Аноним (у Соммерсберга II, p. 82 – 83) и Башко (ibid., 73). Последний точно обозначает время нашествия: «ante festum S-ti Andree», и его показание повторил Длугош (lib. VII, col. 757), т. е. по их мнению это случилось в конце 1259 г.; при этом Башко говорит, что татары оставались в Польше «pluribus diebus». Может быть, последнее обстоятельство (что татары могли пробыть в Польше до начала 1260 г.) подало повод другим анналам отнести набег к 1260 (Chronici Silesiae vetustissimi fragmentum – у Соммерсб. ІІ, 17; Annales Wratislaw. – у Pertz'a XIX, 528; Annales Silesiae superiores – ib., 553; Annal. Polon. ІІІ – ibid., 635). О том, что это не был новый набег, свидетельствует тождество подробностей с теми, которые находим в описании нашествия 1259 г. Длугош не понял этой тождественности и принял второй набег татар на Польшу в 1260 вслед за первым (lib III, col. 760 – 761)*. Кроммер полагает взятие Сандомира 2 июня. В одной папской булле (Pertz, XIX, 681 – 682) о татарах говорится, что они напали «in f'este purificationis beate Marie sub anno Domini». Репелль полагает, что эти случилось в мае и июне 1259 г. (S. 526); см. рассуждение о том  (Далее – С. 87)

_________

* Наша летопись, равно как и все польские анналы, говорит об одном походе на Литву.

[35] См. ниже

[36] С. 87

[37] Стр. 10

[38] С. 87

[39]С. 87-88

[40] С. 88

[41] С. 88

[42] Ип., 558

[43] С. 88

[44] Ип., 531

[45] С. 88

[46] Ип., 525.

[47] Ibid., 527

[48] Ibid., 556

[49] С. 89

[50] С. 89

[51] С, 89

[52] С. 89

[53] С. 89

[54] С. 89-90

[55] С. 90

[56] Ип., 558.

[57] С. 90-91

[58] С. 91-92

[59] С, 92

[60] Ип., 573.

[61] С. 92-93

[62] Ип. 520.

[63] Ibid., 523. Вероятно, эти укрепления были воздвигнуты Даниилом в виду татарского нашествия.

[64] См., напр., Ип., 532.

[65] Ип., 558 – 560. Воздвигнутая Даниилом соборная церковь просуществовала до 1640 г.

[66] Ibid., 570.

[67] Ibid., 524.

[68] Плано Карпини, стр. 180, 192, 54.

[69] Ип., 558.

[70] Ibid., 559. Нет оснований считать этого Авдия иностранцем.

[71] Ibid., 558.

[72] С. 94

[73] С. 94-95

[74] С. 95

[75] С. 95

[76] Ип. под 1207 (стр. 484).

[77] ІІІ, 377, 401

[78] С. 95-96

[79] С. 96

[80] С. 96

[81] С. 96

[82] Ип., 540.

[83] Обратим внимание на то, как называет летопись папу под 1255 г.: Даниил «венец от Бога прия, от церкве святых Апостол и от стола святого Петра и от отца своего папы Некентия, и от всих епископов своих» (Ип., 548). Об одной католичке летописец говорит: «много бо послужи Богови по мужи своем и святу наречают» (Ип., 484). Роман делал даже пожертвования в католические монастыри (см. выписку из некролога Эрфуртского Петрова мон. в 113 прим. к т. III «Истории» Карамзина).

[84] Кадлубек говорит о Романе: «menimit... Romanus quanta erga se Kazimiri fuerant beneficia, apud quem pene a cunabulis educatus...» ІІ, 110.

[85] Ип., 537.

[86] Ibid., 541.

[87] Ип., 538

[88] Ibid., 532.

[89] Ibid., 545.

[90] С. 98-99

[91] См. об этом ниже.

[92] С. 99

[93] С. 99-100

[94] С. 100

[95] Ип., 505.

[96] Ibid., 545. Летописец забыл про Владимира Мономаха.

[97] Ibid., 547.

[98] Ibid., 548.

[99] П. с. р. л., ІІ, 341.

[100] Ип., 542.

[101] С. 101-102

[102] С. 102

[103] С. 102

[104] С. 102

[105] С. 102

[106] Ип. 596.

[107] С. 103

[108] Ип., 512.

[109] Ibid., 504.

[110] Ibid., 529.

[111] Ibid., 541.

[112] Ип., 510.

[113] С, 104.

[114] Ип., 483.

[115] Ibid., 494, 499, 528, 552.

[116] Ibid., 508 и др.

[117] Ibid., 507, строки 26 и 27 и прим. S. См. также «Лет. Переяславля Суздальского», изд. Оболенским (М., 1851), стр. LVII. По мнению К. Оболенского, болгарский перевод хроники Малалы, находящийся в одном сборнике с лет. Переяславля Суздальского, был списан в 1261 г., и рукопись, которой пользовался Оболенский, – точная копия с этого древнего списка (ibid., XXII). Вставленная русским переписчиком заметка о литовской мифологии наводит на мысль, не на юго-западе ли он жил.

[118] Ип., 544.

[119] Ibid., 552 – 553.

[120] «Русская история», I (СПб. 1872), стр. 254.

 

Читать сначала книгу "Княжение Даниила Галицкого".

Читать далее >>>

Книга адаптирована на современный русский язык редакцией Крузо.рф. При копировании текста, ссылка на сайт крузо.рф обязательна.

Робот Крузо рекомендует вам:

приколы бигмир рф

Нет изображений

Факты о Крузо

Читать или скачать книгу