Победа Даниила над галицким боярством

Покровительство Ростиславу со стороны Белы было тем усерднее, что первый был помолвлен с его дочерью Анной[1]. Что Бела не бескорыстно помогал Ростиславу, это доказывается тем, что, когда незадолго до татарского нашествия Ростислава постигла в Галиче решительная неудача[2], то он не хотел выдать за него дочь: он желал видеть своего зятя на галицком престоле[3]. Он согласился сродниться с бездомным Ростиславом только после Батыева похода, когда значительно присмирел[4]. С этого времени Ростислав действовал против Даниила уже не заодно с отцом, с которым поссорился[5], а совершенно независимо от него. Этот Ростислав отличался чрезвычайно беспокойным характером, свойственным всей черниговской линии князей, и, по справедливому замечанию писавшего о нем С. Н. Палаузова[6], был «резким выражением удельного периода»[7].

 

Победа князя Даниила Галицкого над галицким боярством

Венгры и Ольговичи были главными соперниками Даниила по Галичу. Но в промежутке между попытками тех и других, равно как и и до полного еще отречения венгров от видов на Галич, когда бояре не надеялись найти поддержку у последних, они обращались к двоюродному брату Даниила – Александру Всеволодовичу Белзскому, человеку довольно ненравственному[8]. Впрочем, он всегда готов был приставать и приставал к Данииловым врагам и помимо расчетов на галицкий стол. Он был издавна недоброжелателем Романовичей, потому что с самого их малолетства имел замыслы на принадлежавший им по праву наследства Владимирский удел[9]. Он был склонен поддерживать Романовичей в их стремлении подчинить себе Галич[10], но с крайней неохотой уступал им что-нибудь на Волыни. Со времени утраты Владимира-Волынского он присоединялся к неприятелям их при всяком удобном случае, но это ни разу не доставило ему особенной выгоды.

Победа князя Даниила Галицкого над галицким боярством

Также не имели притязаний на Галич, но всегда поддерживали Данииловых врагов еще какие-то Болоховские князья, место жительства и происхождение которых до сих пор еще удовлетворительно не выяснены[11]. Не подлежит сомнению только то, что они боялись утверждения Даниила в Галиче из опасения подпасть его влиянию при чрезвычайном его усилении.

Все перечисленные нами враги Даниила в борьбе его за Галич постоянно действовали дружно.

Верным союзником Даниила является киевский князь Владимир Рюрикович, которому он помогал против черниговских князей[12]; весьма часто содействовали Даниилу также половцы[13], часть которых со времени татарского нашествия находилась у него на постоянной службе и была, вероятно, поселена в его землях[14]. В случае надобности Даниил просил и получал помощь от литовцев[15].

Вмешательство поляков в русские дела ограничивалось теперь, тем, что они давали воевавшим вспомогательные отряды, когда о том их просили. В политике их относительно Руси не видно единодушия[16] и строго выдержанного направления[17].

Борьба Даниила за Галич началась весной 1230 г.[18] На первых порах ему было довольно трудно состязаться с конкурентами. Вот как описан в Галицко-Волынской летописи поход венгров вслед за первым занятием Галича Даниилом: «Изыде же Бела рикс, рекомый король угорскый, в силе тяжъце.... Данилови же молящуся Богу, избави и Бог от руки силных»[19]. Роман утвердился в Галиче вследствие того, что одни из его соседей боялись его, а другие были с ним в союзе. Подобные же обстоятельства доставили торжество и Даниилу. Сила галицких бояр была ему страшна в то время, когда они получали поддержку извне; равным образом внешние враги Даниила по Галичу не были для него опасны без боярской поддержки. После татарского нашествия бояре ниоткуда не встречали энергического вспомоществования. Черниговские волости Ростислава были опустошены, Венгрия – также; притом последняя втянулась в войну за Австрийское герцогство[20]. Уменьшилось число самих крамольников[21].  

И вот Даниил начинает поступать решительнее с боярами: «Доброславу же и Григорю обоим ловящим на ся, слышав же Данил речи их. яко полны суть лести, и не хотят по воли его ходити, и власть его иному предати, сомыслив же со братом, понужи же видя безаконие их, и повеле его (в Хлебн. и Погод.:  я) изоимати»[22]. Ярославская битва (в 1245 г.)[23] окончательно утвердила Даниила на Галицком столе. Замечательно, что в Галицко-Волынской летописи на стороне Ростислава в эту последнюю его попытку указывается один Володислав, и из русских бояр его одного летопись называет убитым по приказанию Даниила[24]. Была еще одна попытка отнять у Даниила Галич – около 1254 года, но она была предпринята не по зову бояр, а по старой памяти – в надежде найти в Галиче пособников против Даниила, и подавление ее не стоило последнему большого труда[25].

Победа Даниила над галицким боярством была весьма важна: для Галича в том отношении, что он не подпал чужеземной власти и не сделался добычей венгров, короли которых и после Ярославской битвы титуловались «reges Galliciae Lodomtriaeque»[26]; для южной Руси вообще это событие было весьма благодетельно потому, что с выходом из ее системы Галича она сделалась бы весьма слабой.

Помимо этого, нельзя не сочувствовать Даниилу в его борьбе с боярством. Оно крайне несимпатично. Выше всего ставило оно свой произвол и самовластие. Неуважение к личности оно распространяло и на особу князя, которому не стеснялось заливать лицо чашей. Народ, по мнению бояр, должен был быть покорным орудием их власти и источником, из которого они могли бы почерпать богатства. Н. И. Костомаров так говорит о преобладании боярства в галицкой земле: «Здесь уже прорывались начала того панства, которое под польским владычеством охватило страну и, противопоставив себя массе народа, вызвало, наконец, ее в лице казаков»[27]. Вместе с галицким боярством пала и единственная в древнейшей нашей истории попытка образовать аристократию в западном смысле слова – аристократию, как полную владычицу массы вследствие прав, передаваемых по наследству.  

Эта попытка была близка к осуществлению и не удалась потому, что в Галиче ценой крайне энергического напряжения успел восторжествовать и вновь утвердиться строй остальной Руси; г. Смирнов приписывает эту неудачу отсутствию единодушия в действиях галицкого боярства[28], но мы показали уже, как неосновательно это мнение: боярство ни в чем не повредило своему делу.

Рядом с борьбой за Галич происходило присоединение к Данииловым владениям и некоторых не отчинных его земель. В первую половину своего княжения Даниил был далек от стремления к полному преобладанию в юго-западной Руси и отнятию уделов у родственников и вообще не имел сильного желания сделать возможно большей свою территорию. Получивши однажды в Русской (т. е. Киевской) земле г. Торцкий, Даниил отдал его детям Мстислава Удалого[29]. В другой раз кроме Киева он готов был расстаться с Луцком[30]. Если некоторые князья лишились своих владений, то были виноваты в том сами. Таким был постоянно крамольничавший против Даниила Александр Белзский. Даниил несколько раз прощал ему и отдавал ему его Белз и Червень[31], но, наконец, вышел, вероятно, из терпения. С 1234 г., когда Александр был пойман Даниилом во время бегства в Киев, летопись более не упоминает о нем, а Белз и Червень мы видим после того во власти Даниила[32].

Утвердившись после многолетней борьбы в наследственном Галицко-Волынском уделе, Даниил не остановился. Под влиянием обстоятельств, главным образом, вероятно, под влиянием татар, в его голове созрела новая идея. Он начал понимать, что старый порядок вещей был вреден для юго-западной Руси и мог привести ее к потере самобытности; ей нужно было быть посильнее, а это могло статься только при сосредоточении ее в руках возможно меньшего количества лиц и при подчинении одному роду всех других.  

И Даниил начал стремиться к покорению себе и своему брату всей юго-западной Руси. Потому-то он был так недоволен на болоховских князей за то, что они подчинялись татарам: «Данил же на не большую вражду (держа), яко от татар большую надежду имеаху»[33]. По его мысли они должны были примкнуть к тому большому политическому союзу, который он готовился создать из всей юго-западной Руси. О подобных его замыслах извещает также одна папская булла, в которой Даниилу и Васильку разрешалось, согласно их просьбе, подчинять себе владения и земли других князей, не признававших церковным главой Римского первосвященника[34].

Даниил желал распространить свою власть на севере до собственно литовских границ, а на востоке – до Днепра[35].

Неудачный исход его попыток овладеть западной частью русских земель, прилегавших к северным окраинам его княжества, мы увидим, когда будем говорить о борьбе его с Литвой. Несколько иной конец имели его притязания на находившиеся к востоку от Черной Руси Пинские княжества. Перед тем пинские князья покушались отхватить часть лежавших по соседству с их территорией земель юго-западной Руси. Оттуда их борьба с луцкими и пересопницкими князьями[36], а потом с Даниилом, против которого они возбудили однажды целую коалицию, не имевшую, впрочем, успеха[37]. Окончилось тем, что они подпали влиянию Даниила[38], от которого старались освободиться, но напрасно[39]. Они сохраняли, однако же, значительную долю самостоятельности.

 Точно также и на востоке рядом с удачей Даниила постигла неудача. Тут мы замечаем такое же стремление к самостоятельности, какое видели в пинских князьях, но оно заслуживает гораздо большего внимания. Жители земель, прилегавших к восточным окраинам Данииловых владений и простиравшихся до Днепра, не имеют и нe желают иметь князей Рюриковичей, а предпочитают подчиняться прямо татарам, под владычеством которых они могли вести чисто общинную жизнь, и вступают для охраны себя в союзы. Таковы были жители Белобережья[40], Возвягля[41], Чарнятинцы[42], жители Семоца[43], городов по Тетереву, Городка[44], Межибожья и вообще всего Побожья и Приднепровья[45]. Понятно, что Даниил, обнаружив желание подчинить их своей власти, должен был встретить от них сопротивление, как и от известных уже нам болоховских князей. Конечно, оно бы их не спасло при значительности сил Даниила в сравнении с их силами. Возвягляне сначала смеялись, когда увидели, что у Шварна только 500 человек. «Наутрея же приде Данил со многом множеством полком, со братом си и со сыном Львом; видивше же гражане и ужас бысть в них, и не стерпеша и вдашася»[46]. Оттого-то поддались Даниилу между 1254 и 1258 гг. и остальные противившиеся ему: белобережцы, чарнятинцы, жители притетеревских городов, Побожья и даже столько раз крамольничавшие болоховцы[47]. Но, к несчастью, он должен был остановиться на этом, потому что татары не позволили двинуться далее. После Батыева нашествия Даниил не владел уже Киевом, который, с удалением из него Михаила, был отдан татарами суздальским князьям[48].

В дополнение к сведениям о русских землях и России, можно почитать вспомогательную информацию: "Церкви Вольска" и "Анна Комнина о войне со скифами", "Браки в Сарепте" и "Пацинаки (печенеги)". И конечно же "Пенза 1842 год".

Таким образом, дело Романа не было вполне восстановлено Даниилом, хотя последний и называл себя, по словам Стрыйковского[49], государем всей Руси; господство линии Романовичей по всей юго-западной Руси и единение последней длились один только, так сказать, момент (перед татарским нашествием). К тому именно времени относится сказанное в Ипатском списке о Данииле под 1250 г., что он «был велик, обладал Рускою землею, Кыевом и Володимером и Галичем, со братом си инеми странами»[50]. Романовичи принуждены были довольствоваться Галичем и Волынью, как главными своими владениями. К этому основному ядру притягивались и вокруг него группировались по северным и восточным окраинам и другие земли, но вообще вне этих двух составных частей границы нередко менялись.

Оставались неизменными только юго-западные и западные рубежи.

Здесь при Данииле Русь соприкасалась с Венгрией и Польшей, как и прежде в следующих пунктах.

С Венгрией она граничила на всем протяжении по Карпатским горам[51], которые назывались или просто Горой[52], или горами Угорскими[53], или горами Кавькасийскими[54]; некоторые их части носили отдельные названия; так, для одной из них находим прозвище Борсуков дел[55]. Русские поселения находились в самых горах[56]. В горных ущельях нередко основывались монастыри; туда по преимуществу стремились благочестивые люди, потому что могли там наслаждаться уединением более чем где-либо в другом месте. Нам известно три таких монастыря: Лелесов[57], Синеводский[58] и Полонинский[59]. Горы были покрыты большими лесами[60]. Было немало проходов[61].

У истоков Ропы в Карпатских горах начиналась граница Руси с Польшей. Здесь она была с древнейших времен[62]; тут же, по не подлежащему никакому сомнению историческому свидетельству, она находилась и несколько позже Даниила[63]; не можем не думать, что она имела там место и в самое цветущее время юго-западной Руси, т. е. при Данииле. Некоторые названия тамошних местностей также наводят на то, что там была постоянно граница[64]. При Данииле упоминается в тех краях г. Телич[65], но без прямого обозначения, кому он принадлежал[66]; по нашему мнению, больше оснований предполагать, что он составлял достояние русских. Там же был, кажется только несколько южнее, Лелесов монастырь[67]. И в настоящее время в тех местностях живет русское племя[68], искони населявшее те страны[69]. Передовые поселения его на западе доходят даже до р. Дунайца[70] и отстоят в 10 всего милях от Кракова[71]; но отодвигать туда границы юго-западной Руси при Данииле мы не имеем оснований и думаем вместе с Д. И. Зубрицким[72], что жители этих стран спокойно признавали власть краковских князей[73]. С окончанием р. Ропы русская граница шла по левую сторону Вислока[74], в некоторых местах – по р. Вислоке[75].

От нижнего течения последней[76]  граница тянулась, по всей вероятности, поперечной (от запада к востоку) линией до р. Вислока[77], может быть до того места, где при нем находится Ruska wies[78], затем поднималась по Вислоку до впадения его в Сян[79]. Русские земли этих местностей, расположенные по плоской возвышенности, прилегавшей к Карпатским горам, носили название Горной страны и Подгорья[80]; так же назывались смежные польские земли[81]. От впадения Вислока в Сян[82] граница тянулась полями к Вепрю мимо каких-то «Ворот»[83], Щекарева, Сутейска[84] и Тернава[85] и на некотором расстоянии шла по течению этой реки[86]. Известны из летописи следующие пограничные местности Руси с этой стороны: Грабовец[87], Орельск[88], Грубешов[89], Верещин[90], Ухани[91], Комов[92], Холм, Столпье, Угровеск[93], Влодава[94].

Полоса между Бугом и Вепрем называлась Украиной[95]. Впрочем, и за Вепрем жило родственное нам население, исповедовавшее по местам православие, которое уцелело там с древнейших времен[96]. Некоторые, основываясь на польских историках, полагают, что при Данииле русские владения перешагнули за Вепрь, именно был взят Люблин, но это – басня[97]. В одном месте Русь граничила с Краковской областью возле Лукова[98]. Севернее перечисленных нами упоминаемых в летописи пунктов Руси принадлежало с. Воип, находящееся недалеко от устья Тисмяницы в Вепрь[99], потом Aндреев[100]. Из области Вепря граница поворачивала на восток и вблизи Берестья приходила к Бугу[101], по которому поднималась вверх. Берестье и Дорогичин упоминаются нередко как пограничные города. Последний мы можем рассматривать, как самый крайний северо-западный пункт Данииловых владений[102].

Округ Дорогичина простирался до Нура[103]. За Нуром жили литвяги, от которых Русь отделялась болотами[104]. Во времена Романа русские поселения находились далеко севернее[105] и доходили до Райгорода[106], но потом эти земли опустели.

Где граничила юго-западная Русь с собственной Литвой, мы увидим ниже. За Литвой к территории юго-западной Руси примыкала область пинских князей.

Как далеко простирались владения Даниила в последнее время его жизни на востоке и юге?

Неизвестно, удержал ли он за собой земли, завоеванные на восточной окраине между 1254 и 1258 годами[107]. Во всяком случае, границы Даниилова княжества с этой стороны не доходили до Овруча, не переходили за Тетерев, не спускались ниже верховьев Буга. Самым крайним пунктом с этой стороны в летописи является Meжибожье[108].

По Днестру Даниилова область доходила до Калиуса[109]. Западнее южная граница шла, по всей вероятности, по верхнему течению Прута и по Черемошу. Коломыя[110], Онут[111] и Бакота[112] – самые южные из городов, упоминаемых в летописи.

В прежнее время земли, лежавшие к югу от проведенной нами черты[113], вплоть до Дуная, находились в большей или меньшей зависимости от галицких князей[114]. Теперь они были заняты татарами, ходившими через эти земли на Константинополь и Болгарию[115], и прямое сообщение с югом прекратилось[116], хотя происходили иногда сношения с Болгарией[117].

Жизнь юго-западной Руси билась теперь, главным образом, в политическом организме, заключенном в очерченных нами пределах. Приднепровье надолго сошло со сцены истории.

История сосредоточения юго-западной Руси при Данииле наглядно показывает, как далек еще был русский народ от идеи единой жизни. С половины XI в. наше отечество, после кратковременного сплочения, распалось вновь на отдельные области, иногда находившиеся, а иногда и не находившиеся в пределах прежних племен; в каждой области были города и пригороды; разделение вытекало из стремления областных общин к самобытности. Князья своим семейным взглядом на русскую землю довершили ее раздробление, поделивши каждую область на множество мелких княжеств; стремление к самостоятельности развилось даже в незначительных городах.

Даниилу сопротивлялся даже какой-нибудь Черторыйск, желая иметь собственного князя. Мы встретились потом с целым рядом городов, пытавшихся удержать самобытность. Везде Даниила ожидало противодействие; только родовой его город Владимир-Волынский всегда обнаруживал горячую преданность ему и ни разу не позволил себе сделать что-нибудь неугодное своему князю. Нельзя не заметить также того, что тогда расшаталась несколько связь с Рюриковым домом: на галицком престоле, при содействии бояр, несколько раз сидели иностранцы; некоторые другие земли готовы были признать непосредственно – не через князей – татарскую власть.

Таким образом, сплочение юго-западной Руси в половине XIII в. было делом одного князя, а не плодом народного к тому расположения, и осуществилось благодаря необычайной энергии, постепенности в действиях и умной осторожности его: он умел так устроять и группировать окружавшие его силы, что сопротивление никогда не могло довести до разрушения его дело.

В указанных нами пределах Романовичи пользовались исключительным господством. Несомненно, что в их землях продолжали существовать и другие княжеские линии. В летописи упоминаются: Владимир[118] и Ярослав[119] Ингваревичи и Всеволод Александрович[120]. Но представители этих линий стали служебными князьями[121] другого значения и особенной силы не имели.

Полного политического объединения рассмотренное нами сосредоточение не принесло. Даниил работал не в пользу единодержавия, а в пользу владычества одной семьи. Князья по-прежнему делились землями. Даниил с первого же раза уступал брату часть приобретений[122]. Они с детства привыкли к мысли, что Галич должен был принадлежать Даниилу, а Владимир – Васильку[123]. Потом раздел земель Даниила происходит еще при его жизни[124]. Вообще до половины XIII столетия не было в русском мире идеи о политическом единстве Руси[125].

Несмотря на то, а) князья были ближайшими родственниками; для юго-западной Руси в этом отношении возвратилось начало удельно-вечевого периода, когда князья всех почти земель были в ближайшем родстве между собой; b) Русь Романовичей обособилась от остальных областей. Отделение ее было заметно уже со времени падения Киева. Теперь оно дошло до конца вследствие географического уединения юго-западной Руси и чуждой остальному русскому миру политики двух ее князей, которая навсегда столкнула ее с дороги остальной Руси. Связь юго-западной Руси с последней проявлялась теперь только в брачных союзах князей[126]. Все части области Романовичей, по единству положения, имели общую участь. Эти два обстоятельства: ближайшая родственность князей и единство положения тесно связывали отдельные части.

Таким образом, со времени Даниила хотя юго-западная Русь по-прежнему делилась на несколько княжеств, но последние находились в руках одного рода и постоянно представляли с тех пор один цельный организм, который И. И. Шараневич совершенно справедливо называет Галицко-Владимирской Русью – организм, отдельный от прочей Руси.

Таково было преобразование, внесенное княжением Даниила Галицкого в политическую жизнь юго-западной Руси.

 



[1] С. 49

[2] С. 49

[3] С. 49

[4] С. 49

[5] С. 50

[6] С. 50

[7] С. 50

[8] С. 50

[9] С. 50

[10] С, 50

[11] Большинство современных ученых (И. И. Шараневич: «История», 83 и 104; А. С. Петрушевич: «Гал. ист. сб.», II, 110; Д. И. Зубрицкий: «История», III, пр. 112-е; С. М. Соловьев «История», III, стp. 261; Н. II. Барсов: «Материалы для историко-географического словаря России», В. 1865, стр. 11) полагают, что города болоховских связей находились в Подолии. Но этот вопрос едва ли может считаться решенным. Ученые прежде всего основываются на показаниях известного исследователя русской географии 3. Д. Ходаковского, писавшего в двадцатых годах. Он категорически заявил, что города болоховских князей находились в Подолии (Карамзин IV, пр. 20, стр. 10). Странно, однако, что, имея обыкновение обстоятельно указывать положение различных местностей, он отступил на этот раз от своей привычки и упомянул только о том, что на месте древнего Кудина находится Кудинка, которую мы действительно нашли в Подольской губернии, невдалеке от Новоконстантинова (см. 17-й спец. карты европ. России, изд. Воен. Топ. отд. Главн. Штаба. 1868).

Это подрывает доверие к основательности его свидетельства: не на основании ли одной Кудинки оно построено? Как нужно относиться в настоящем вопросе к Ходаковскому показывает также то, что Белобережье он причислил к земле болоховских князей и вместе с последней поместил в Подолии (о Белобережьи см. ниже). Со своей стороны, мы обращаем внимание на то, что в средней полосе Волыни тянется ряд сел, названия которых или одинаковы, или похожи на названия городов болоховских князей, занесенные в летопись (см. Ип. под 1241, 526); к первым мы относим: с. Деревиичи (в Новоград-Вол. у.; сл. местное предание у Барсова на стр. 61. В том же уезде, вблизи слоб. «Деревич» и м. Чертории мы встретили «Деревичку»), «Губино» [в Новоград-Вол. у.; в Луцком у. есть «Губин»; др. селение подобного же названия находится во Владимирском у.; Н. П. Барсов указывает на с. Губкин, Под. губ., лежащее на южном Буге (стр. 61), но это излишне, если есть «Губино», Городец (в Луцком у., невдалеке от Болохович), Дядьковичи (в Ров. у. 2 сел. этого имени; в лет. находим «Дядьков») и Кудиновичи (в Новоград-Вол. у., по р. Церему, вблизи м. Яруня («Кудина» мы не нашли. Карамзин указывал на Кодень, лежащий к югу от Берестья (IV, пр. 20, стр. 10).

Мы укажем на Кодню, м. Житомирского уезда); села с похожими названиями: Кобга (в Луцк. у.; в летописи есть «Кобуд»), Божкевичи (в Дубенском у.) и Божев (во Владимирском уезде; там же есть «Божанка»; в летописи читаем: «Божскый»). Мы нашли даже селение, весьма напоминающее по своему названию древний Болоховь; это Болоховичи в Луцком уезде, в приходе Полиц, невдалеке от р. Стыри и м. Черторийска. Может быть, у нынешних Болохович проходила северная граница древней Болоховской земли. В связи с этим считаем нелишним указать на то, что в Хлебниковском и Погодинском списках Киевской летописи упоминается Болохов, лежавший на дороге из Киева во Владимир [«И пойде Мстислав от Киева второе недели по велици дни в понедельник. И бысть весть Давыдови, оже Мстислав пошел, и посла Володислава ляха с половци по нем, и постигоша я у Болохова и ту стрелявшеся с ними взвратишася». Ип., 376, вар. 1. В Ип. сп. вм. «Болохова» поставлено «Борохова»; если чтение Ипатского списка предпочтительнее, то под «Бороховым» должно разуметь теперешний «Борухов», находящийся в Луцком уезде]; находим также весьма интересный вариант у Татищева; под 1158 г. в Киевской летоп. говорится: «Сий бо Ярополк вда всю жизнь свою (Киево-Печерскому монастырю), Небльскую волость и Дерьвскую и Лучскую, и около Киева» (Ип., 338); у Татищева читаем: «отдал все волости свои, Болоховскую, Деревскую и Луцкую» (III, 106).

Кроме показания Ходаковского, ученые обращают внимание на местности, вблизи которых являются болоховские князья. Мы позволяем себе заметить, что эти местности также не дают права исключительно Подолии присваивать болоховский князей. Вместе с болоховскими князьями галичане приходили однажды на принадлежавший Даниилу Каменец (Ип., 516). Ученые полагают, что под этим Каменцем нужно разуметь Каменец-Подольский (Д. И. Зубрицкий, «История» III, 137; Н. П. Барсов, «Материалы», 87); и несомненно, что летописный Каменец находился на месте нынешней «Каменки», села Новоград-Вол. у., стоящего у самой Случи, невдалеке от Колодежна; в том же уезде к северу (вблизи м. Корца) встречаем другую «Каменку», а к востоку от Колодежна – «Камень». В летописи читаем: «Придоша галичане на Каменец и вси болоховсции князи с ними, и повоеваша по Хомору,_и поидоша ко Каменцю», Хомор – теперешняя Хомора (Хомура), левый приток южной Случи и течет в Волынской губ.; на то, что Каменец, о котором говорит летопись, находился в Новоград-Вол. у., указывает еще след. место летописи о Батые: «поиде сам Володимерю (-Вол.) и приде к городу Колодяжну (о последнем см. в ІІ главе нашего труда).

И приде Каменцю, Изяславлю, взят я; видив же Кременец и град Данилов…» и т. д. (Ип., 523): Каменец здесь поставлен рядом с Изяславлем, теперешним Заславлем, уездным город. Вол. губ. Живя вблизи этого Каменца, болоховские князья могли без особенного труда пробираться к Бакоте (Бакота – селение на Днестре между Ушицей и Каменцом Под. Барсов, «Мат.», 3), что мы видим однажды (Ип., 526). Далее, место летописи, находящееся в Ип. сп. под 1255г., дает основание думать, что болоховских князей нужно искать именно в средней полосе Волыни. Из него видно, что Межибожье не принадлежало к Болоховской земле, равно как и Побожье («воевахут люде Даниловы же и Василкови Болохов, а Лвови Побожье и люди татарскые» Ип., 555), что Болоховская земля находилась к северу от Побожья [против нее были отправлены силы Даниила и Василька, княживших на Волыни, а против Побожья воевали люди Льва, княжившего в Галицкой области] и была смежна с областью белобережцев и чарнятинцев («Шварно же приде поимав городы вся, и по нем придоша белобережце и чарнятинци и вcи болоховци к Данилу») (о белобережцах и чарнятинцах см. в наст. главе ниже). По словам летописи (Ип., 527), болоховские князья вторглись однажды в Мазовецкую землю с целью грабежа (они воевали ее: «не суть вои твои», говорил Болеслав Даниилу) и князь мазовецкий «хотяше разграбити е»; на основании слова «разграбить» мы заключаем, что он хотел в отместку опустошить их землю (трудно допустить, чтобы оно было употреблено в том значении, что он хотел забрать все находившееся при них в Польше имущество), а это доказывает, что она находилась не на особенно далеком расстоянии от его владений; этого же нельзя сказать о верховьях Бога (ю. Буга); вероятнее относить землю болох. князей в среднюю Волынь, откуда им легче было проникнуть в Мазовию (обратите внимание на последнее обстоят.: болоховские князья грабили не Краковскую область, на которую им естественнее было напасть, если бы они шли с юга, а Мазовецкую).

Наконец, город болоховских князей «Божскый», по всей вероятности, был тождественным с «Божскым», о котором летописи упоминают еще в XII ст. Последний же в одном месте летописи поставлен рядом с Острогом, Дубном и Чарторыйском (П. с. р. л., I, 116—117, г. 1100), а в двух других местах рядом с Межибожьем и Котельницей (Ип., 243 и 257; Котельница – Котельня Жит. у. на р. Гуйве); С. М. Соловьев («История», II, пр. 242) говорит, что этот город должен был находиться на берегах Божка или Бужка, впадающего в восточный Буг у Межибожья; но его название могло происходить и не от корня «Бог» в смысле реки Бога (ю. Буга). В Кременецком у. Вол. губ. есть гора Бужья или Божья. См. «Вол. губ. вед.» 1868, № 121. Одно только нас несколько смущает: Владимирко Галицкий, идя к Киеву, шел на Болохово (из летописи можно заключать, что так называлась целая местность), которое, по нашему предположению, высказанному выше, лежало на одной широте с Киевом, а потом мимо Мунарева прошел к Володареву (Ип., 278); последние же местности находились в южной части теперешней Киевской губ. [о Володареве см. у Барсова стр. 38; о Мунареве можно судить только приблизительно; напр., он в одном месте летописи упоминается невдалеке от Ярополча (Ип., 346), а Ярополч – Яроповцы, сел. в Сквирском у. Киевской губ. Барсов, 219; на карте Главн. Шт. – «Яроповичи»; еще упоминается он в Ип. сп. на стр. 343]; так. обр., если принять наше мнение о Болохове, то придется думать, что Владимирко шел к Киеву не прямым путем, а круто повернул с севера на юг, для чего, по-видимому, он не имел оснований.

Впрочем, Яроповцы не особенно южнее Киева. Еще менее покажется извилистым путь Владимирка, если допустить, что Мунарев – теперешний Мухаров, Новоград-В. у., который по широте немного выше Яроповец и не слишком отдален от них. Переходим к вопросу о происхождении болоховских князей. Оно также загадочно, как и место их жительства. Н. И. Костомаров («Моногр.», I, 218) считает их обособившимися от князей боярами; С. М. Соловьев склоняется к тому, чтобы признать их Ольговичами, поселившимися в Подолии [«История», III, прим. 261 – на основании след. места летописи: «...нача посылати Михаил и Изяслав, грозяча: «дай нашу братью (речь идет о болох. кн.) или придем на тя войною». Ип., 516], вместе с Карамзиным. (ІІІ, прим. 346, стр. 127) и Арцыбашевым; Д. И. Зубрицкий полагает («История» III, 138), что это – крестившиеся и породнившиеся с черниговскими князьями половцы, И. И. Шараневич («История», 83 и 104) высказывает подобное же мнение.

Мы заметим от себя, что, если это были чисто русские князья, существовавшие с древнейших времен, то не могло быть, чтобы они не принадлежали к роду Рюриковичей. Рюриковичи, владевшие русской землей и признававшие только за собой право на это, не допустили бы, чтобы какая-нибудь частица русских земель подчинялась иному роду. Болохово в 1150 г. по-видимому принадлежало к землям, признававшим власть Рюриковичей (Ип., 278); «Божскый» в XII стол также подчинялся последним; если его считать тождественным с Бозком вм. с автором указателя к «Летоп. по Ип. сп.», то это можно сказать и о начале XIII в. (см. Ип., 487); но кажется, что Бозк лежал западнее где-то в Галицкой области. Болоховские князья могли быть и не Рюриковичи, но в таком случае они явились в период смут в юго-западной Руси в первой четверти XIII стол. Не бросает ли некоторого проблеска на их происхождение след. обстоятельство: в Ип. сп. под 1231 г. говорится: «бе бо с королевичем Олександр и Глеб Зеремиевич, инии князи болоховсции и угор множество» (Ип., 511); для чего употреблено слово «инии» рядом с словами «Глеб Зеремиевич»? Обратим внимание на то, что в начале XIII стол. Глеб Зеремеевич находился в какой-то связи с князем восточной Волыни, Мстиславом Пересопницким (см. Ип., 488). Что касается названий городов болоховских князей, то они – славянского корня и подобные им иногда встречаются и в других местностях русской земли («Белехово поле» Ип., 407; «Кобуд» есть в Черниг. губ.; «Кудново». Ип., 264 и т. п.).

[12] Ип., 511, 513, 514, 516.

[13] В 1230 г. (по Ип. в 1229) у Даниила были Котяновы половцы, у короля – Беговарсовы (Ип., 507); в 1233 г. по Ип. сп. опять помогали Даниилу Котяновы половцы (Ип., 513 – 514); в 1238 г. (в 1235 по Ип. сп., 516) они не захотели воевать против Даниила; это объясняется тем, что последний был женат на внуке Котяна (см. Ип., 498 и 489).

[14] С. 55

[15] С. 55

[16] Сын Лешка Белого вместе с своей матерью находился в неприязненных отношениях к Даниилу, потому что последний пребывал в дружбе с врагом его Конрадом Мазовецким (Ип., 531 и 532).

[17] С. 56

[18] По Ипатскому списку она началась в 1229 г. после помощи Даниила Конраду,  «времени минувшу», когда Василько отправился в Суздаль на свадьбу своего шурина (Ип., 505); Всеволод же Юрьевич, по свидетельству местной летописи (П. с. р. л., I, 193), женился 14-го апреля 1230 г.

[19] Ип., 507.

[20] С. 56

[21] «Ростислав собра князе болоховскые и останок галичан, приде ко Бакоте». Ип., 526.

[22] Ип., 525 - 526.

[23] С. 57

[24] С. 57

[25] Ип., 550.

[26] См. стр. 26 ст. Сума: «Историческое рассуждение о Галиции и Лодомирии», помещ. в «Чт. в И. Общ. ист. и др. р.» 1847, №5. Впрочем, Бела IV не отказывал Даниилу в титуле короля. См. выше цит. письмо первого: «Imago novae Hungariae a S. Timon, Uiennae Austriae MDCCLIV», p. 80. Впервые венгерские короли употребили этот титул в известных нам актах в 1124 г. (Fejer, Codex diplom. Hungariae, II, стр. 67). Г. Белевский относит это к Галичу Словацкой Руси (у Мадьяр – Гачу), находящемуся над р. Тугрой (в особ. ст. «krolestwo Galicyi» и в «Monumental Pol. Hist.» Lwow. Т. I, str. 514 – 515, прим. 57 – 58). Опровержение этого см. в ст. А. С. Петрушевича «Было ли два Галича, княжеские города, один в Угорско-словацкой области, а другой по сю сторону Карпат над Днестром, или нет?» помещ. в  «Науков. Сборн., изд. литер. общ. Галицко-Русской Матицы» 1865, вып. I.

[27] «Ист. мон. и иссл.», т. I, 242.

[28] «Судьбы Черв. или Гал. Руси», 32.

[29] Ип., 511. Торцкий был уступлен Даниилу Владимиром Рюриковичем.

[30] Ип., 521.

[31] Ibid., 494, 498, 510, 513.

[32] Ibid., 557 и 516.

[33] Ип., 526 – 527.

[34] H. R. М., I, № LXVІІ: «vestris justis precibus inclinati, recupcrandi possessiones, terras, el alia bona ad vos hereditario, vel alio jure spectantia, que alii Reges, qui in Ecclesie devotione non permanent, contra justiliam detinent, et injurias seculari potentia propulsandi liberam vobis coneodimus auctoritate predicta facultatem». Сл. № LXXIV: «...familia, possessiones, et alia omnia bona vestra еam mobilia quam immobilia quae in prcsentiarium rationabiliter possidetis, aut in futurum jusеis modis prestante Domino poteritis adipisci sub B. Petri et nostra protectione suscipimus…»

[35] С. 60

[36] С. 60

[37] С. 60

[38] С. 60

[39] С. 60

[40] Мнения о месте Белобережья см. на стр. 20-й книги Н. II. Барсова. Мы согласны с предположением М. П. Погодина, что под древним Белобережьем нужно разуметь теперешнее м. Белобережье Дубенского у. Вол. Губ. Мы не видим, чтобы это как-нибудь противоречило летописи, что утверждает г. Барсов. Летопись того не говорить, что Белобережье находилось возле самой Случи. Вот ее слова: Даниилов воевода «стрете рать во Белобережьи, и бившимся им о реку Случ, и гониша до рекы Деревное, из леса Чертова». Кого гнали, спрашивается? Отряд Даниила – это видно из слов его самого: «идуть на ю» и из того, что, когда Даниил пошел на венгров, они, «уведавше, возвратишася к Галичу» (Ип., 511); это ясно и из направления, в котором удалялись преследуемые: они отступали на восток, потому что Чертов лес находился к востоку от Случи (Ип., 285). Понятно после этого, что Белобережье могло находиться к западу от Случи; противники встретились в нем, Даниилов Владислав отступил тотчас к Случи, тут завязалась битва, Владислав перешел Случь обратно и уходил на восток. В летописях встречается еще Днепровское Белобережье (П. с. р. л., I, 22 и 31). Белобережьем же называются берега Луги в предместьи Владимира-Вол.

[41] Простонародье и теперь называет Новоград-Волынск Звяглем.

[42]С.  61

[43] Семоц, по словам Н. П. Барсова (стр. 194, 184, 164), – сел. Симаки, находящееся в Заславском у. к северо-востоку от м. Полонного Новоград-Вол. у.; на карте «Семаки» лежат к северо-западу от этого местечка. То же название носят еще два селения: «Симаки» в Подольской губ., невдалеке от Хмельника, и «Семаки» в Жит. уезде, к северу от Бердичева.

[44] По мнению Н. П. Барсова, едва ли, впрочем, верному, это – Райгородок, мест. Вол. губ., Жит. у., на дороге из Бердичева в Хмельник.

[45] О последних находим известие у Плано Карпини. По его словам («Собрание путешествий к татарам», СПб. 1825, стр. 10), Канев (villa Canoua) зависел непосредственно от татар, равно как и другое какое-то селение (Плано Карпини его не называет); они были управляемы начальниками, которые у Плано Карпини названы praefecti.

[46] Ип., 556.

[47] Ibid., 555.

[48] По словам Никоновской летописи (III, 8), Батый после взятия Киева оставил в нем своего воеводу; это известие, вероятно, также несправедливо, как и то (ibid., 9), что он посадил своих воевод по другим городам юго-западной Руси. По крайней мере, после татарского нашествия Михаил Черниговский возвратился к Киеву и, по-видимому, владел им, потому что, по словам Галицко-Вол. лет. (Ип., 524), он жил под ним на острове. Ближе к истине сказание Воскресенской летоп. (П. с. р. л., VII, 153): в момент нападения татар «инии затворишася во градех: то те со слезами и покаанием Богу молящуся, ти тако от поганых немилостиво избиены быша, а иже крыяхуся в пещерах, и в горах и в лесах, мало тех остася, тех же не по колицех временех оставпша во граде, сочташа а в число, и нача на них дань имати…» Жизнь в разоренном Киеве не могла показаться приятной Михаилу, и он «много плакав и слезы испустив, иде в Чернигов на великое княжение» (Ник. III, 20). Это случилось, вероятно, вскоре после его прибытия в Киев. В 1246 г. (доказательство этой даты см. ниже, в III гл.) в Киеве сидел под татарским надзором наместник Ярослава Всеволодовича (Всеволодовичем называет Ярослава и Густынская летопись: П. с. р. л., II, 341) Дмитро Еикович (Ип., 535), и его то, вероятно, исказивши его имя, Плано Карпини называет Монгротом (стр. 214 «Собр. пут. к тат.», где говорится, что Монгрот «avес tous les siens au pais de Corrensa»); Киев достался Ярославу, думаем, в 1243 г., когда он был утвержден Батыем в старейшинстве [Ник. III, 18; Густ, лет., описывая путешествие в орду Михаила Черниговского, называет его также «Киевским» П. с. р. л., II, 342]. И. И. Шараневич предполагает, что упоминаемый Галицко-Вол. лет. Ярославов наместник был посажен не Ярославом Суздальским, а Ярославом Ингваревичем («История», 92 – 93, 104, 120); но, если бы Киев принадлежал Ярославу Ингваревичу, то он сам бы в нем сидел: Ярослав Ингвар. принадлежал к числу второстепенных князей и не имел хорошего удела; притом в нашу пользу говорит следующее известие. В 1249 г. Батый отдал Киев и всю русскую землю Александру Невскому, а Владимир на Клязьме его брату [Ник. III, 31. Татищ. (IV, 22) прибавляет: «по завету отца их». Соображения о последней фразе см. в «Истории» С. М. Соловьева III, 191 – 192 (по изд. 1862)]. Александр хотел было отправиться в свое новое княжество, но новгородцы отсоветовали ему (Тат., IV, 22). Затем до конца XIII стол. известия о Киеве крайне скудны. Говоря под 1263 г. о смерти Александра Невского, Густынская летопись называет его, между прочим, киевским князем (П. с. р. л., ІІ, 343), а под 1271 г. она так называет Ярослава Ярославича (ibid., 344). Потом Киев несколько раз упоминается только как резиденция митрополитов (см., напр., Ник., III, 58).

[49] І, 286.

[50] Ип., 536. И. И. Шараневич думает, что Даниил владел всеми этими землями и во время путешествия в орду; но в летописи говорится о прошедшем времени: «Данилови Романовичю князю бывшу велику, обладавшу (а не «обладающу») Рускою землею… странами: ныне седит на колену и холопом называется…» Ип., 536.

[51] С. 64

[52] С. 64

[53] С. 64

[54] С. 64

[55] С. 64

[56] С. 64

[57] Ип., 487. Лелухов? см. «Исслед.» Шараневича, стр. 72.

[58] С. 65

[59] С. 65

[60] С. 65

[61] С. 65

[62] С. 65

[63] Начало - С. 65 litteris, et à Leone quondam duce Russiae locatus limites Regnorum Poloniae et Hungariae demonstrans». Название Бескид прилагается в Kapпатских горах ко многим местностям. См. «Исслед.» Шараневича, 7, прим. 4. Здесь же Длугош разумел Бескид указанного нами выше места. Мы находим «Sobniow» ниже «Jaslo» (см. карту, прилож. к «Иссл.» Шараневича). Подобные названия в др. местностях см. у И. И. Шараневича на стр. 91 (он, впрочем, ищет «castrum Sobiense» Длугоша на основании слов последнего, следующих непосредственно за приведенным местом, у источников Сяна и Днестра; см. стр. 82; у Длугоша говорится вот что: «Ех hoc monte (i. е. Bieszczad, et ad ejus verticem hi fluuii insignes et memorabiles, orli consurgunt, videlicet Dniestr, San, Styr, et Сissa, et in subiectas regiones, videlicet Poloniam, Russiam et Pannoniam, diuerso itinere ex ipsa montis summitale decurrentes franguntur»). На запад от Petny находим Przyslup (Шараневича «Исслед.», 90).

[64] «Исслед.» Шараневича, 90.

[65] Теперь Тылич, село в Сандецких горах, «История» Шараневича, 102, прим. 59.

[66] Ип., 566

[67] С. 66

[68] С. 66

[69] С. 66

[70] С. 66

[71] С. 66-67

[72] С. 67

[73] С. 67

[74] С. 67

[75] Начало – С, 67 который говорит о своих предках: »па on czas beda w posrzodku nieprzyiaciol, w ciasnym mieyscu, jako w ogrodku zamknieni, oganiali sie w malym poczcie wielom nieprzyiaciol meznym, i zdobywali pod nimi wiele krain zyznych, zwlaszcza Ruskich, Pruskich, у innych: bo na ten czas tylko samey Polski bylo od rzeki Odry az do Wisloka; od wschodu slonca Rusacy szeroko panowali, od zachodu Niemey, na pulnocy Mazowsze z Prusy». «Zbior pisarzow polskich, cz. IV. Т. XI. Kronika Polska M. Bielskiego». Warsz. 1829. Посвящение Сигизмунду III, str. XIII. Далее – С. 68

[76] С. 68

[77] С. 68

[78] С. 68

[79] С. 68

[80] Ип., 525 и 516.

[81] С. 69

[82] С. 69

[83] С. 69

[84] С. 69

[85] С. 69

[86] С. 69

[87] Ип., 572.

[88] С. 69

[89] Ип., 550

[90] Ibid., 483 и 490.

[91] Ibid., 483.

[92] Ibid., 483 и 490.

[93] С. 69

[94] Ип., 528

[95] Ibid., 490 и 586.

[96] С. 70

[97] С, 70

[98] С. 70-71

[99] С. 71

[100] С. 71

[101] С. 71

[102] С. 71

[103] С. 71

[104] С. 71-72

[105] С. 72

[106] С. 72

[107] С, 72

[108]  Ип., 555.

[109] С. 72 – 73.

[110] Ип., 525.

[111] С. 73

[112] С. 73

[113] С. 73

[114] С. 73-75

[115] С. 75

[116] С. 75

[117] С. 75

[118] Ип., 506

[119] Ibid., 501 и 521.

[120] Ibid., 529 и 533

[121] С. 76

[122] С. 77

[123] С. 77

[124] С. 77

[125] С. 77

[126] С. 77

Еще почитать:

 

 

Читать сначала книгу "Княжение Даниила Галицкого".

Читать далее >>>

Книга адаптирована на современный русский язык редакцией Крузо.рф. При копировании текста, ссылка на сайт крузо.рф обязательна.

Робот Крузо рекомендует вам:

Так боролся Даниил Галицкий с боярами своих земель

приколы бигмир рф

Нет изображений

Факты о Крузо

Читать или скачать книгу